Воспоминания воспитанников 6-го выпуска (1945-1953 гг) ЛНВМУ, систематизированные и записанные нахимовцем шестого выпуска Робертом Борисовичем Семевским. Одна из особенностей выпуска - 8 лет обучения в стенах родного училища. Дольше всех. Красивый живой рассказ о далеких, трудных и в тоже время интересных, наполненных жизнью послевоенных годах маленьких моряков, их  наставниках, друзьях  и о их беззаветной преданности нахимовской дружбе. Интереснейшие детали быта и организации обучения. Радости и надежды самых маленьких. 
"Дорогой друг!
  Поздравляем тебя и всех близких тебе людей с 50-летним юбилеем 6-го выпуска и 300-летием нашего города.
  Желаем бодрости, здоровья и способности еще долго хранить в себе то тепло, добро и дружбу, которые были заложены в  далёких детстве и юности и всегда сопровождали каждого из нас в течение всей жизни и, видимо, останутся с нами до конца.  В настоящей брошюре  собраны на скорую руку материалы, которые могут напомнить каждому из нас давно прошедшее время, вернувшись на 50 лет назад в Ленинград, в Училищный дом,  на «Аврору» и Петровскую набережную, садик у домика Петра Великого или спальный корпус на углу Мичуринской улицы и Пенькового переулка. Эти записки могут явиться лишь материалами к истории 6-го выпуска или представить интерес для будущих поколений питонов,  наших внуков и правнуков.
  В составлении брошюры принимали участие почти все выпускники бывшей 6-роты. При этом особую техническую помощь оказали Володя Муратов, Толя Андреев, Ростислав Красюков, Юра Панферов, Толя Чаликов, Виктор Холмашкеев, Олег Куриков,  Женя Кондратенко, а также Вера Николаевна Курикова и Юлия Робертовна Венецкая."
Роберт Семевский-Лепорский, нахимовец 6-го выпуска ЛНВМУ

Скачать архив книги "Субъективный взгляд очевидца на историю 6-го выпуска ЛНВМУ" , Семевский Р.Б. одним файлом c Lettitbit

Программа для просмотра DjVu, PDF, tiff файлов STDU Viewer ver 1.2 . Скачать 1.4Mb :
http://www.stdutility.com/download/stduviewer.exe
Новая программ для просмотра документов в djvu, pdf и tiff форматах. Может служить не только для чтения djvu но и как компактная замена Acrobat reader'у

Фрагмент книги "Субъективный взгляд очевидца на историю 6-го выпуска ЛНВМУ" , Семевский Р.Б.
* Воспоминания бывших воспитанников

  В 1945г. нам - всем абитуриентам Училища было в среднем около 10 лет. Только что кончилась длительная и кровавая война с фашизмом, на которой многие из нас потеряли своих родных и близких, большинство и сами сполна хлебнули горя и слёз: кто в блокадном Ленинграде, кто в эвакуации, а кто на фронте (И.Тищенко), оккупированной территории или в финском концентрационном лагере (А.Кузьмин).

  Зачисляли нас в абитуриенты училища согласно заявлениям родителей или лиц их заменяющих. Однако в 45 году никакой рекламы о приёме не было и подали заявления лишь те, кто каким - либо образом знал о приёме от знакомых по службе и т.д. Приём происходил как и в 44г. по установленным правилам, в соответствии с которыми поступающий должен был подходить по возрасту, образованию и здоровью для последующей учёбы в 3 классе училища, для чего надо было  пройти медкомиссию и сдать вступительные экзамены за 2 класса ср. школы. Однако только что кончилась война и многим подойти по всем параметрам было довольно сложно. Здесь начинались различные отступления. Тем не менее выдерживались общие принципы, гласившие, что в первую очередь преимущество при прочих равных условиях должно предоставляться детям-участникам войны (И.Тищенко), детям-сиротам, не имеющим матери и отца (В.Наумов, А.Кузьмин, Г.Парамонов, А.Тарханов и др.), или лишь одного из родителей (Ю.Бохоров, В.Вольский, В.Иванов, С.Карский, Е.Кондратенко, В.Муратов, Е.Павлов, М.Поздняков, В.Пушкарёв и др.). Далее преимущество получали дети, прошедших войну офицеров флота и армии (И.Самунин, Ю.Тарасов, А.Токарев, А.Чаликов, Ф.Андреев, И.Арский, Г.Зима, Р.Изачик, Е.Куликов и многие другие). Наконец некоторые, кто опоздал с заявлениями или по другим причинам, часто сами ходатайствовали перед командованием флота. Обычно это были отцы или  матери-одиночки, добивавшиеся приёма у начальства самого разного уровня, с целью в эти суровые послевоенные годы отдать своего сына на учёбу в училище. Например, отец Марата Аржавкина – командир Сумской бригады речных кораблей добился приёма у главкома ВМС адмирала Н.Г.Кузнецова и получил его резолюцию о зачислении сына  уже в 46г.,  мать В.Вольского добилась ходатайства о приёме сына через генерал-майора, зам. Начальника военного трибунала, за Юру Зиму ходатайствовал начальник ГС ВМФ контр-адмирал Глинков, за В.Иванова – адмирал Исаков, за Женю Кондратенко – начальник управления по делам искусств Ленгорисполкома, за Мику Позднякова – зам. управделами АН СССР, за Володю Кустарёва – руководитель и режиссер Ленинградского ТЮЗа А.А.Брянцев (мама Володи была в годы войны зав. Педагогической частью театра).  Приказ о зачислении Гриши Парамонова, пришедшего к нам в 48г., подписал начальник ВМУЗ ВМС вице-адмирал Виноградов, Игоря Лазо –  тоже начальник ВМУЗ ВМС  (Лазо учился с нами до 50г. и был списан за нарушения дисциплины). За А.А.Волкова, отчисленного в последствии в 47г., ходатайствовал некий полковник Баскаков – зам. Начальника УНКВД ЛО по кадрам, за А.Тарханова – дирекция Смольнинской больницы хроников, где лежала его мама, и т.д. и т. п. Ряд воспитанников был принят с учётом заслуг  отцов. Например, у Алика Антоненко отец – лётчик, герой Сов. Союза, погиб на фронте в 41г., отчим Саши Сергеева – известный лётчик-испытатель, герой Советского Союза генерал-майор В.К.Коккинаки (в последствии дважды Герой), отец Юры Осипова – лётчик - испытатель, погиб в 45г. при испытании трофейных немецких истребителей на аэродроме ЛИИ ВВС в Жуковском под Москвой, у Феликса Андреева отец – генерал-лейтенант, нач. штаба 7ой Армии ЛФ.

  По данным за 46г. всего в ЛНУ в то время числилось: 1р.-80ч.; 2р.-92ч.; 3р.-76ч.; 4р.-87ч.; 5р.-84ч.; 6р.-102ч.(всего 521ч.). Как видим, очевидно  за счёт ходатайств, в 6 роту в конечном итоге было принято больше всего воспитанников. Интересно, что за 8 лет учёбы по разным причинам (неуспеваемость, дисциплина и пр.) мы растеряли около 30 чел., которых восполнили в 10 классе за счёт приёма в 1952г. «подготов» из Саратовского подготовительного училища и нас - выпускников 6-го выпуска снова стало около 100 человек.Решение о моём поступлении в Нахимовское училище первоначально приняли мои родители, а вернее дед и бабушка, которая была дочерью отставного поручика Черноморского флота, служившего в 40-50х годах ХIХв под командой адмирала П.С.Нахимова, в том числе в конце 1854г. штурманом  на фрегате Мессемврия, и воевавшего с ним в осажденном Севастополе на Ростиславском редуте. Интересно, что мой прадед Родион Васильевич Машкин 12-летним мальчиком в 1842г. был тоже зачислен, но во второй класс Черноморской штурманской роты, закончив которую через 10 лет в 1852г., почти ровно за 100 лет до моего выпуска из ЛНВМУ, был выпущен прапорщиком и служил штурманом на кораблях и фрегатах в эскадрах адмиралов Ф.М. Новосильского  и  П.С.Нахимова (см. приложение №1.2.).

  Ну а какому мальчишке в 10-летнем возрасте не хочется стать моряком? Так что решение было принято и в мае 1945г. я приехал к cвоему деду по матери Н.И.Лепорскому в Ленинград из эвакуации и мои документы были поданы в училище, куда меня пригласили письмом для сдачи экзаменов в июне 1945г. Первый эшелон абитуриентов был не многочислен, где-то около 20-30 чел. Нас разместили в одной из комнат (кубрике) Училищного дома на наб. Б.Невки. Помню, что в числе первых абитуриентов были Юра Зима, Аскольд Кузьмин, Виктор Холмашкеев, Коля Подлесов, Юра Панферов, Дима Чистяков, Кузьминцев, и др. Мы стали знакомиться, проходили медицинский осмотр и строгую медкомиссию. В свободное время с увлечением играли в футбол на газоне меж старых деревьев cадика у домика Петра I на Петровской наб. Постепенно к нам присоединялись новые абитуриенты и нас становилось с каждой неделей всё больше и больше. Кажется в июле мы начали сдавать вступительные экзамены: русский яз. (диктант) и математика (письменная работа). Прошедшие все испытания были зачислены кандидатами  в воспитанники училища и нам выдали первую в нашей жизни морскую рабочую форму (робу) с морским воротником-гюйсом и бескозырку, но без ленты.

  Через какое-то время всех зачисленных в 6 роту (3-й класс) отправили на поезде в летний нахимовский лагерь на озере Суоло-Ярви (ст.Каннельярви), перед тем погрузив личные вещи на а/машину.  От станции мы строем во главе с офицерами-воспитателями пошли пешком в 10-км поход по гравийному шоссе мимо старой финской кирхи, через ряд деревень и хуторов к озеру, на живописном берегу которого и размещался наш лагерь. Окруженные со всех сторон сосновым бором стояли ровные ряды  больших военных палаток с откидывающимися брезентовыми пологами над окнами и дверями. Дорожки были аккуратно подметены, а их границы обозначены кирпичами покрашенными известкой.  В конце похода мы уже еле тащились сбив строй и, придя на место, повалились на траву. Началась лагерная жизнь с обязательными ежедневными строевыми занятиями, физзарядкой по утрам, обустраиванием лагеря, дежурством на камбузе, у палаток, колодца  и на отдельных постах под «грибками». В лагере уже жили наши новые товарищи из старших классов (с 4-го по 8-ой) или рот (от 5 по 1-ую), принятые в училище на год раньше нас при его организации в Ленинграде в 1944г. Мы с завистью смотрели первое время как ловко они ходят на шлюпках по озеру на вёслах и под парусом, играют в футбол и волейбол, постепенно втягиваясь в эти же занятия. Большое наслаждение доставляли для нас походы в лес за грибами, черникой и брусникой, что, кроме того позволяло утолять чувство голода, которое естественно у мальчишек в этом возрасте. Хотя надо сказать, что кормили нас совсем неплохо в те  голодные для страны  годы. Место, где размещался лагерь только что перед тем было финской территорией с большим числом брошенных в лесу хуторов с оставленными постройками и садами, а в отдельных местах еще сохранялись свежие следы войны: брошенные артиллерийские позиции с валявшимся на земле боезапасом, стрелковое оружие и патроны к нему, ручные гранаты и др. военная техника, а кое-где мы находили останки наших бойцов и их простреленные каски. Линии Маннергейма проходили севернее территории лагеря, поэтому больших боёв здесь не было и этим объясняется целость многих домов финской постройки. Выселение финских хуторян началось только по окончании войны, поэтому некоторые из них, не желая оставлять родные гнёзда, еще возвращались к своим домам, скрываясь в лесах. Часто в то время  мы слышали от старших, что где-то поймали финна, где-то был убит наш солдат или матрос и пр. Поэтому стоять вахтенным на посту у грибка, колодца или шлагбаума ночью нам было просто страшно, хотя по заведенному порядку каждый при этом и вооружался большим обоюдоострым штыком в ножнах, висевшим на ремне поверх бушлата. Ночью дневальные (дежурные) по палаткам часто собирались вместе в одной из них и вели бесконечные разговоры, подкладывая дрова в топившиеся печи-буржуйки и поджаривая белые грибы на их раскаленной  поверхности. В палатках стояли двухъярусные койки, на которых мирно посапывало более 20 чел. воспитанников. Кому-то из дневальных выпало («на морского») бежать за дровами и хворостом к опушке леса, метрах в 100 от лагеря. Приближалась осень, ночи были тёмными и желающих идти в темноту из теплой палатки не было. Через 5 минут наш посланец задыхаясь вбегает с дровами в палатку и заикаясь сообщает, что из леса на него кто-то направил луч фонаря, а потом с шумом убежал в глубь леса. Кто уж это был никто не узнает, но атмосфера таинственности и опасности была среди нас жива долго. В связи с чем вспоминается  случай с Юрой Синицыным, который где-то в сене, сложенном в кирпичном сарае у ручья возле домика мичмана Пестова заметил какое-то движение и прибежал как-то днём в кубрик громогласно заявив, что в сарае прячется финн. Все с воинственными криками бросились ловить финна, причём первым успел к сараю сам Юра и забравшись в сено деятельно шарил в нём, пока подбежавшие с шумом «индейцы» не забросали сеновал камнями и банками, валявшимися во дворе. Через мгновение раздались крики и плач Юрия, вылезающего из сена с огромным синяком на лбу.

  Помню чувство страха, когда дежурный офицер по лагерю послал меня (рассыльного) поздно вечером к себе домой на Белую дачу метрах в 500 от лагеря по дороге через лес с приказанием получить у его жены боевой пистолет ТТ и принести его к нему в дежурку. Летел я от Белой дачи обратно через тёмный лес, сжимая пистолет в руке, как птица. Хочется верить, что в этих действиях начальства в те годы был заложен положительный момент, направленный на воспитание мальчишек. А вот следующий эпизод с тем же офицером не поддаётся разумному объяснению. Вызывает он меня и говорит примерно следующее: «воспитанник Лепорский, идите на дачу мичмана Пестова, у него во дворе на пеньке стоит банка с дождевыми червями для рыбалки. Возьмите её тихонько и принесите ко мне. Если же он вас поймает, то не говорите, что выполняете мое приказание». Задание его я успешно выполнил, за что и получил от офицера благодарность. Говорил ли при этом «служу Советскому Союзу!» - не помню. Наши офицеры-воспитатели и старшины в то время в лагере и вне его ходили всегда и всюду вооруженными пистолетами,  ибо бывали иногда такие моменты. Приходим мы утром на озеро умываться и вдруг с другой его стороны слышим очереди из пулемета или автомата, а над нашими головами шлепки пуль по стволам сосен. Иногда это оружие старшие давали нам пострелять в безопасном месте, или сами стреляли утром с мостков на берегу озера спящих в воде щук.

  Военная техника в изобилии валявшаяся в 1945г. и далее в лесах Карельского перешейка конечно представляла для нас в то время лакомый участок для активной разработки. Вспоминаю, что мы часто прятали в укромных местах винтовки, патроны и др. Кто-то притащил целый ящик фосфорных патронов, вытащив фосфорные пули из которых было так интересно кидать их в темноте в воздух и наблюдать светящуюся траекторию, Правда после этого фосфор часто попадал на открытые участки тела, продолжая гореть и светится на них. Всё это доставляло жгучую боль и мы бежали в санчасть, где пораженное место  смазывали какими-то мазями и перевязывали бинтами. Вспоминаю, что в какой-то период в строю воспитанников стояла половина перевязанных «бойцов», как будто вернувшихся из боя. Одному из наших воспитанников (Шикову) в это же лето покалечило пальцы руки при разборке взрывателя от снаряда. Кажется уже в следующем 46г. эта любовь к сбору военных трофеев тоже могла обернуться бедой, хотя по другой причине, трагедия, к сожалению, всё же состоялась. В лагере по какому-то поводу планировалось проведение праздника  с обязательным вечерним костром. Пригласили на праздник и пионеров из пионерлагеря на противоположном берегу озера Суоло-Ярви. Дрова для костра и сухостой из леса сложили с вечера на специально отведенной площадке. Одновременно каждый кто мог тащил в будущий костер и заталкивал в его середину что-нибудь, что могло взрываться с шумом и треском (патроны, артпорох, запалы и др.). Не известно чем бы могло кончиться горение такого костра, но случилось другое несчастье. За пионерами отправились на другую сторону озера на трофейной плоскодонной барже с длинным американским подвесным мотором один из наших старшин и два воспитанника 5 роты. Погрузив группу пионеров с пионервожатой баржа отправилась к нашему берегу, но примерно на середине озера перевернулась и все оказались в воде. Как рассказывали в то время,  пионеры по команде старшины уцепились за  него и пионервожатую, а 2 наших воспитанника за пустые канистры. Озеро в этом месте очень широкое (2-3км) и пока тонущих заметили и добрались до них большинство из них утонули, включая старшину и пионервожатую.  Двое наших ребят к счастью спаслись и  никакой костер конечно уже не состоялся. На другом берегу озера в пионерлагере позже был установлен памятник всем трагически погибшим в тот день.

  К 1 сентября 1-5 роты уехали из лагеря в город к началу нового учебного года, а наша 6 рота вынуждена была остаться в лагере до завершения ремонтных работ на 5 этаже Училищного дома  в Ленинграде. Для нас третьеклассников из города специально приехали преподаватели (А.И.Щемилинина и кто-то еще) и мы тоже начали учебный год, правда, классы (всего было 2 класса: 1й и 2й взводы) размещались сначала в палатках, где мы продолжали жить, поддерживая тепло все время топившимися буржуйками, а когда стало значительно холоднее (в октябре-ноябре) переехали в финские дома у лагерного камбуза. Интересно, что распределили нас повзводно, построив в колонну по одному и по росту, а потом разделив весь строй строго пополам. Наш 2й взвод поэтому был самым маленьким в роте и в училище в целом, что все 3 года, пока в училище не пришел новый набор, доставляло нам некоторую неудовлетворенность, а впрочем  иногда и некоторые преимущества. Спали мы в кубрике финского дома на двухъярусных деревянных нарах, где вплотную друг к другу лежали ватные матрасы и подушки, Личное постельное белье мы застилали  каждый раз перед отходом ко сну. При этом на нарах начиналась возьня, бросание подушками, борьба, крики, пока вошедший в кубрик старшина или офицер-воспитатель не прерывал это изъявление молодых  ребячьих сил и не охлаждал кого-нибудь парой нарядов вне очереди на работы или дежурство. Ночью во время сна все лежащие почти вплотную на нарах незаметно перераспределялись между собой, а с учётом того, что кое-кто из детей писался во сне, утром при пробуждении начиналось выяснение отношений – кто кого описал? Для зашедшего в кубрик с улицы утром  было ясно, что топор здесь с успехом может держаться в воздухе. Это хорошо поняли однажды наши родные и близкие, навестившие нас как-то в лагере в выходной день и долго горевавшие потом о том, как тяжело приходиться их детям на «морской службе». Подъём утром проходил трудно, но на физзарядку всё равно мы отправлялись на воздух ежедневно. Должен сказать, что сами мы довольно быстро (через 0,5-1год) привыкали к такой жизни, правда, далеко не все и некоторые даже пытались убежать домой в Ленинград, а иногда и плакали в укромном уголке. Что было действительно трудно, по крайней мере для меня, это стоять ночью на вахте, или подниматься ночью на дежурство в 00 и 04 часа. Глаза при этом смыкались непроизвольно и часто дежурный-офицер заставал спящим дневального или дежурного в самой  замысловатой позе. Разбудив вахтенного нас обычно не очень журили, понимая как тяжело маленьким 10-летним ребятам. В это же время, но где-то в 46-47г., от неосторожного обращения с огнём сгорела дотла красивейшая финская  дача на холме у берега озера (как все называли её – «дача Маннергейма»),  на пожар которой сбежалась вся наша 6-я рота, а её командир В.Лемешев отгонял нас, как только мог.

  С началом зимы началось катание с гор на неведомо откуда появившихся финских санях, а с утра все мы сидели на занятиях в двух классных комнатах, оборудованных в том же корпусе дачи, где были наши спальни. Наконец к Новому году мы перебрались в город и заняли отведенное для нас помещение на 5 этаже известного здания на Петровской набережной с окнами на юг (на Большую Неву). В этом месте мы жили и учились до передачи училищу спального корпуса на углу Мичуринской ул. и Пенькового пер. в 1947г. Здесь мы отдыхали в ночное время все годы, пока не стали второй ротой и с этих пор на последние 2 года нашей спальней стал крейсер «Аврора», вставший на вечную стоянку у набережной Б.Невки в 1948г. Из воспоминаний жизни в главном корпусе за первые 2 года осталось в памяти, как в тёплое время  после отбоя, одетые в белые ночные рубашки наиболее лихие из нас переходили по наружному карнизу 5-го этажа от одного окна к другому, вызывая недоумение редких прохожих на Петровской набережной. Здесь же позднее был известный всем выпускникам нашей роты случай с сыном генерала войска польского Корчицем, который спускаясь с 5 этажа по водосточной трубе вниз, повис под окном, громко взывая к старшине класса Скибе помочь взобраться ему в окно, на что последний, спокойно достав из кармана блокнот и карандаш, ответствовал: «сейчас я вас запишу в блокнот и потом помогу», не обращая внимания на отчаянные крики Корчица. С Корчицем было связано еще несколько анекдотичных случаев и не удивительно, что отец очень скоро забрал его из училища, очевидно, убедившись в полной бесперспективности сделать из него военного человека.

  Интересно, что в то время (45-47г.) территория у южного фасада Училища была достаточно захламлена, а за нею возвышались то ли недостроенные, то ли разрушенные стены боковой части большого каменного корпуса со скульптурой из 2-х фигур на крыше фасада, выходящего на Неву и Летний сад за нею. Перед этими стенами, ближе к Училищу стояли одноэтажные кирпичные постройки, где размещался первоначально свинарник со свиньями (подсобное хозяйство Училища в те годы), а затем гараж, где долгое время стоял старый голубой американский автобус фирмы «Форд», исправно возивший питонов на тренировку в бассейн, на концерты и т.п. до начала 50-х годов.

  До установки «Авроры» на вечную стоянку у здания Училища Петровская набережная по Неве и Б.Невке была вся заставлена поленницами дров, в которых нам было так интересно играть в прятки или войну. В притык к парапету в воде размещались проржавевшие корпуса военных кораблей и подводных лодок, стоящих здесь с военных лет. На самом гранитном парапете набережной, у его изгиба между Невой и Б.Невкой масляной краской большими зелеными буквами было выведено: «где бы немец не летал, бей фашиста наповал» и «днём и ночью - рви немца в клочья». Любопытно, что эти надписи оставались на парапете примерно до 50-го года, уже когда «Аврору» стали посещать экскурсии и делегации из демстран, включая ГДР.

  Главное здание на набережной оставалось для нас на все эти и последующие годы школой, где мы учились, готовили домашние задания, занимались в многочисленных кружках и секциях, где были наши библиотека, столовая (камбуз), актовый зал, санчасть, баня и др.

  Интересно, что с первого года обучения в училище спать нас приучали голыми и только в ночных рубашках, положив руки поверх одеяла. Форма при этом перед отбоем складывалась аккуратно на табурете в ногах у спинки койки (по порядку снизу вверх укладывались брюки, форменка, тельняшка, гюйс и сверху свернутый в тугое кольцо ремень с бляхой наружу). Койки сначала одноярусные, а потом двухъярусные были так себе. Помню, что какое-то время сеток на них не было совсем, а было какое-то плетение из тонких железных полос, между которыми постоянно проваливались части наших ветхих ватных матрацев, что заставляло подкладывать под них нечто твердое в виде кусков фанеры, железных листов и др. Однажды мы посетили с экскурсией камеры равелинов Петропавловской крепости и были  искренне поражены высоким качеством тюремных коек этой цитадели царизма по сравнению с нашими.

  Долгие 3 года мы оставались самыми младшими в училище, хотя и взрослели вместе со всеми. Новых наборов после нашего не производилось до 1948г., когда окончил 10-ый класс и ушёл во ВВМУЗ первый выпуск набора 1944г., а у всех остальных изменился № роты на единицу.

  В 1948г. после 3-х летнего перерыва был новый набор мальчишек в училище, но уже не в 3й, а в 5й класс. Это несколько примирило нас с окружающим Миром, поскольку, например во время строевых прогулок с оркестром  всех рот училища  по улицам города (чаще всего по Кировскому пр.), мы не были замыкающими на шкентеле общей колонны и прохожие по сторонам улиц уже не останавливались так удивленно и не показывали на нас пальцами, как это было все 3 года, когда мы оставались самыми младшими, да и самыми маленькими моряками. Правда в эти же годы нас, как самых маленьких, «таскали» постоянно по всем торжественным мероприятиям города (юбилеям, встречам, и.т.д.), где мы обычно четким строем маршировали по залам, сценам, что-то говорили с трибун и т.п. Помню в конце сороковых годов такие мероприятия в Таврическом дворце, в Малом театре (кажется юбилей училища им. Ф.Дзержинского), встречи с лётчиком Маресьевым на Литейном пр., а  затем в нашем училище и многие другие. Эта экзотичность маленьких моряков, а у нас во 2-м, а затем 3-м взводе в 45-48г.г. были самые маленькие ростом ребята в училище, такие как Сергей Брунов, Юра Манейско, Кузьминцев и др., одновременно раздражала и льстила нам. Видимо она же привлекала к нам внимание кинорежиссеров и живописцев, которые усердно снимали наши 6 и 5 роты на плёнку в документальном фильме о нахимовцах и в художественно фильме «Счастливого плавания» или просили позировать художникам. На съёмках  фильма  «Счастливого плавания» наша  рота, как и другие,  провели  довольно  много  времени на  студии  Ленфильм (сцены комсомольского собрания, встреча командира роты перед строем) и других съёмочных площадках, таких как: борт конлодки «Кр.Знамя» в Лен. Морском порту, на балу в актовом зале нашего училища,  у здания биржи на стрелке Васильевского острова и др. При этом по ходу действия фильма наш действительный командир роты кап-лей В.Лемешев чётко рапортовал перед строем роты настоящих нахимовцев своему сценарному двойнику арт. Н.Черкасову. Главных героев в фильме играли ученики Ленинградских школ (как объясняли, чтобы не отрывать нас от учёбы). Однако, когда требовалось передать флажным семафором сигнал по ходу сценария, то здесь без настоящего нахимовца обойтись было нельзя и на береговой вышке, быстро мелькая флажками, стоял наш товарищ из 3-го взвода Юрий Манейско. На Ленфильме мы бывали в то время довольно часто. Помню как Н.Черкасов в перерывах между съёмками показывал нам фокусы из своего довоенного репертуара «Пат и Паташон», помню главного героя фильма, который  перед этим прославился в роли маленького пажа в фильме «Золушка». Помню несчастный случай на съёмках в порту, когда наш товарищ Володя Кустарёв (в будущем командир подводной лодки) попал в петлю (колышек) троса при его выборке буксиром и его придавило к планширю шлюпки, что  вызвало травму внутренних органов брюшной полости. Помню, как в один из выходных дней меня освободили от поста рассыльного офицера по училищу, отправив на Кировский проспект в студию к художнику Пахомову позировать для его будущей гравюры, изображающей юного моряка с карабином на посту на фоне гюйса корабля.