|
Наши учителя
В моей памяти с давних нахимовских времён сохранились три имени – Маргарита Михайловна Шахназарова, Татьяна Валентиновна Делюкина и Сусанна Вартановна Бурунсузян. Все они в Тбилисском Нахимовском училище преподавали, как раньше говорили, русскую словесность – русский язык и литературу. Блестящие педагоги, профессионально владеющие самой сутью предмета, обаятельные, добрые и внимательные, они остались в моей памяти, как удивительно выразительный пример отношения и к делу, и к обучаемым,
Все они имеют прямое отношение к тому, что я безмерно бережно отношусь к русскому языку, горжусь им и не помню в своей жизни момента, когда бы я в общении со сверстниками, друзьями, подчинёнными, и т.д., употреблял «эллочкин» лангаж. Нет, в отдельных экстремальных ситуациях бывали «сбои»… Но!
Татьяна Валентиновна Делюкина
Сколько ни пытаюсь вспомнить, ничего не приходит на ум – нет, у неё не было питонского псевдонима – прозвища! Она была очень привлекательной женщиной, всегда безукоризненно ухоженной, опрятной, выдержанной, вежливой. По нынешним оценкам – как теперь принято оценивать слабый пол – она имела весьма сексапильный вид. Кстати, на этой почве было несколько эпизодов со стороны отдельных лиц из нашего брата. Надо заметить, она всегда безукоризненно выходила из щекотливых положений. Впрочем, пожалуй, это совсем другая тема, и ,может быть – может! - мы коснёмся и этого.
Но уважали и относились к ней доверчиво мы все. Даже те, кому она нещадно ставила двойки. Конечно, труднее всех было ребятам не русской национальности. Требования к учёбе в училище были очень высокими. Татьяна Валентиновна была терпеливой, очень доброй (повторяю!), но в то же время предельно требовательной. Она никогда никому из учеников не прощала неряшливой речи, кое – как выполненного домашнего задания, «эканья» и «мычания» у доски. Да, она ставила двойки, но при этом как – то так получалось, что ты садился на своё место, упрекая только себя – как это я не смог ответить на вопрос?.. Помнится, был у нас такой воспитанник – хочу думать, что он не обидится на меня за то, что я называю его имя, - Кавжерадзе. Время очень давнее, примерно 46г прошлого века.
Практически в каждом диктанте или странице написанного текста у него бывало не меньше 30 оши-бок. Но никогда он не обижался за свой «кол», потому что она, учительница, всегда при раздаче работ уделяла ему огромное количество времени, чтобы разъяснить, почему надо было написать так, а не иначе! Он с нами не дошёл до выпуска, но я уверен, что русский язык он всё – таки одолел.
А вот как тонко Татьяна Валентиновна чувствовала ученика, как глубоко знала психологию процесса обучения, говорит, пожалуй, такой факт из моей «биографии».
Мои сотоварищи, возможно, помнят, что на протяжении обучения я всегда учился очень прилично. Но вот был такой казус! Точно не помню, было это в 5 или 6 классе. По русскому мы проходили понятие «деепричастие». Я домашнее задание выучил, прочитал учебник – я «высчитал», меня могут вызвать. Таки, да, меня на первом же уроке вызывают, я был готов, я получил «свою» пятёрку. Как же я был удивлён, когда на следующий день меня снова вызвали первым! Не спасло выполненное письменное задание. Жирный «неуд» украсил мою строку в журнале. Конечно, вечером на самоподготовке офицер – воспитатель уделил мне внимание, всё задание я проработал, а утром получил пятёрку. Но Татьяна Валентиновна не успокоилась – она снова вызвала меня на ближайшем уроке, задала мне такой «экзерсиз» по деепричастию, что я не справился – снова получил двойку! Не буду утомлять вас далее, учительница вызывала меня подряд девять раз. Три двойки, следовавшие за оценками «отлично», приучили меня к тому, что уроки надо выполнять каждый день, не прибегая к «теории вероятности». Кстати, мне это в жизни всегда помогало – и в работе, и в учёбе.
А вы, уважаемый читатель, решайте сами!
Марго
Однажды на сайте я прочитал очень тёплые слова об учительнице русской словесности Шахназаровой Маргарите Михайловне. Действительно, именно она привила нам любовь к поэзии. Мне помнится, в те трудные годы она на свои деньги приглашала некоторых воспитанников на литературные вечера в Фи-лармонию. Не знаю, как ей удавалось решать вопросы с увольнением, но посещения эти были в буд-ние дни - она брала нас по 2 - 3 чел., и мы ходили на эти вечера. Мне посчастливилось так триж-ды.
Почему-то особенно мне запомнился вечер Всеволода Аксёнова. Увы, не осталось в памяти, кто тогда еще из воспитанников был. До сих пор помню, как В. Аксёнов читал речь лорда Байрона в английском Парламенте в защиту луддитов. Кстати, благодаря этому луддиты и "по истории" мне очень запом-нились.
Маргарита Михайловна всегда остро реагировала на ошибки в речи. Тогда она больно брала за плечо - два тонких пальца впивались в сустав! - и она трагически шептала: "Деточка, как вы сказали?"
Мы очень любили свою учительницу. По установленному порядку наших учителей официально назы-вали «товарищ преподаватель». Имена и отчества были не в ходу. Но вот всех своих учительниц русской словесности я запомнил с их полным именем!
Мы так по доброму – впрочем, взаимно!- относились к Маргарите Михайловне, что между собой нарекли её «Маргоша» или «Марго». Не знаю уж, кто первый это сказал, но во всех ротах, где она преподавала, воспитанники всегда её так называли. И в звучании этого «прозвища» ( а как это иначе?) были подлинное уважение и мальчишечья любовь.
Я благодарен Маргарите Михайловне за то, что она научила меня любить и ценить поэзию, находить в ней нечто, что привносило в мою жизнь какую- то гармонию и успокоение. Всю свою жизнь я любил, читал и запоминал стихи - Блок, Ахматова, Маяковский, Симонов, Гамзатов, Кулиев, что уж говорить о Пушкине, Лермонтове, - не буду больше "блистать"...
Добавлю, позднее мне довелось лет почти десять ездить в Крым в пионерские лагеря работать, и не раз на ночных встречах у костра мне приходилось читать стихи о Мужчине и Женщине по 1,5- 2 часа...
Несомненно, это заслуга Маргариты Михайловны Шахназаровой.
Шушик
В старших классах русский язык и русскую литературу у нас преподавала Сусанна Вартановна Бурунсузян. Всегда в военной форме – капитан, строгая, деловая, всем своим видом показывая, что шутки с нею плохи, она пунктуально выполняла ритуал встречи – команды и рапорт дежурного по классу, приветствие - всё точно, как установлено внутренним порядком!
Урок сразу становился уроком… Но!
Когда этот урок начинался, перед нами была никакой не капитан, а добрейшая, внимательнейшая, по – домашнему даже ласковая учительница. Всегда выслушивала до конца самые вздорные объяснения причин недоученного урока или недоделанного домашнего задания, не перебивала говорившего. Никогда ни по какой причине не возвысившая голос, она была нами и любима, и уважаема.
Её глубокие внутренние качества могут быть проиллюстрированы таким эпизодом. В то далёкое время, уж и не вспомнить в каком году, в Тбилиси, может, точнее, в детские учреждения города была привезена группа детей из Кореи. Достаточно большое количество детей из той группы было разобрано по семьям. Наша Сусанна Вартановна была в числе тех, кто всерьёз занимался вопросом усыновления такого ребёнка. Сейчас не могу вспомнить, как это закончилось, но, несомненно, человек, идущий к такому решению, должен обладать особыми душевными качествами. Тут же, правда припоминается и юмористический момент: кто - то из нас, питонов, стал приставать с вопросом: «А как Вы будете писать их фамилию- Бурун - Су – Зян?»
Мы ласково называли её Шушик. Правда, никак не удаётся вспомнить происхождения этого прозвища. Не помню!
Она очень трепетно относилась к тому, что и как мы говорили. Очень переживала, если кто-то не очень справлялся с сочинением или в устной речи применял заведомо ошибочный речевой оборот. И поскольку мы уже были старшеклассники, неплохо обучены, достаточно начитаны, мы дорожили её оценкой нашей грамотности и в письме, и в разговорной речи. Надо сказать, что авторитет хорошей успеваемости в учёбе - если можно так сказать – в училище стоял на очень высоком уровне. Не помню ни единого случая использования выражения «зубрила» или чего- то подобного в применении к какому-нибудь воспитаннику вообще. Просто НАДО было всегда учиться хорошо, и не иначе.
К тому же, всё всегда было наглядно видно: во всех классах на стенах висели большие экраны, на которых цветными флажками отмечалась каждая текущая оценка каждого воспитанника. Издалека было видно, какого цвета полоска напротив твоей фамилии. Где-то преобладал красный – пятёрки!- цвет, где- то –синий- четвёрки; хуже, если полоска «зеленела»(тройки), ну, а при чёрном цвете жизнь конкретного питона конкретно «серела»! Конечно, бывало всё- таки с успеваемостью по – разному. Но это другая тема, о ней в другом месте…
А я хочу рассказать, как мы подшучивали над Сусанной Вартановной, зная её исключительно тонкий слух, настроенный на ошибки в речи. Таких случаев происходило немало, и чаще это бывал специально разыгранный кем- нибудь из питонов «номер».
Помнится, весной 1952 года мы шумной компанией возвращались из увольнения- несколько нахимовцев и несколько барышень, провожавших нас до входа в училище. Мы повернули на улицу Камо, до входа оставалось несколько десятков метров. Краем глаза я заметил, что нас догоняет Шушик – в белом кителе она направлялась в училище по каким - то своим делам.
Меня вдруг понесло, как когда- то сказал классик. Достаточно громко я начал: «Значит-ца, иду я по колидору, а он склизкий, а я как упану».. Я больше ничего не успел вымолвить. Раздался какой - то очень низкий звук, как вздох большой группы людей, сделалось на улице какое- то движение. Воздух вдруг стал тревожным и тугим…
Мы все невольно обернулись – Сусанна Вартановна в полуобмороке в белом кителе лежала боком на пыльном цоколе дворового забора и, протягивая руки ко мне, трагическим шёпотом вопрошала: «Как, деточка, как Вы сказали?! Как Вы так могли?...» И мне стало стыдно – здоровый лоб столь неумно «подшутил» над любимым учителем! Как ни пытался я объяснить, что я так хотел просто пошутить, Сусанна Вартановна твердила, что, де, да, шутить можно и нужно, но как можно так говорить по- русски.?!
Такие у нас были Учителя Русской Словесности.
К сожалению, в памяти имена преподавателей - математиков запечатлелись не так глубоко. Увы - по большей части они забылись..! Это совсем не значит, что они были слабее в чём - то или меньше нам уделяли внимания. В воспоминаниях многих других питонов написано очень много добрых слов и выражено не меньше искренних чувств благодарности в адрес всех наших математиков. Они у нас сплошь были мужчины. И все – буквально все!- поддерживали наш живейший интерес к математическим дисциплинам. В младших классах, наверное, точнее надо сказать, в 4-ом классе, арифметику вёл Феррари, дальше это был преподаватель Шкабич, потом Андрей Константинович Гамазов, после которого в старших классах до самого выпуска был капитан Мартиросян.
Ни один из питонов 5-го выпуска в Тбилисском училище не скажет, что он не любил, что ему неинтересна была математика!
Феррари
Преподаватель Феррари (увы!- в памяти ни проблеска относительно имени и отчества) был среднего роста, очень смуглый, седой – совершенно белая короткая стрижка, весьма худощавый и очень подвижный темпераментный мужчина. Не могу ничего сказать о каких- то суперприёмах обучения, о методике, словом, никаких «научных оценок», но коньком его в арифметике был устный счёт, быстрый счёт, приёмы быстрого устного счёта. Не знаю, как с точки зрения учебных планов, содер-жания учебной программы, но главное время он уделял тому, чтобы научить нас быстро считать, и очень быстро считать без ошибок.
Во всяком случае то, что в более старших классах мы практически поголовно справлялись с математикой, говорит о том, что он совсем не погрешил в применении своих методов. А любимым его при-словьем было « а теперь мы пощёлкаем орешки», и начинал нам рассказывать и показывать признаки делимости “i”-го числа на какие- то “n” делители или как быстро перемножить двухзначные- трёх-значные числа, пользуясь определёнными признаками и приёмами. Да так здорово он всё это подавал, что и по сию пору у меня получаются эти действия. Теперь вот внуков пытаюсь научить этим «хитростям».
Спасибо, уважаемый преподаватель Феррари!
Шкабич
В 5-ом классе (может быть, не с самого начала учебного года) стал математику нам преподавать преподаватель Шкабич (увы! - опять память!). Он был высокого роста, плечистый, крепкий, седой мужчина. Интеллигент старой формации, полковник императорской армии, артиллерист, поте-рявший ногу в Первую Мировую. При ходьбе слегка прихрамывал на протезе, но когда входил в класс и принимал рапорт дежурного нахимовца, то вытягивался во весь рост – не меньше 190! -, расправлял плечи, глаза строго поблёскивали из- под пенсне - ну, строгий- престрогий человек и учитель! А потом оказывалось, что он переживает неудачу ученика точно, как свою.
Помню, как всего единожды за время его работы у нас, когда я не приготовил домашнего задания, он в сердцах промолвил мне едва слышно: «Как же вы так, батенька!»..
Стыдно было в усмерть, ещё и теперь помню.
Обращался он ко всем «батенька вы мой, а расскажите - ка нам…». И рассказывали, а он, поблёскивая пенсне, одобрительно ворчал «ну, батенька, а чердак - то у вас ва-ааа-рит…». Никогда не жалел поставить «пятёрку», иногда даже,казалось, не вполне заслуженную (в том плане, что другому он за такой же ответ поставил бы едва «тройку»). Но он всегда точно определял, кого надо поощрить за труд, за стремление преодолеть рубеж, за приложенные усилия. А другому мог и попенять за недостаточное усердие. А понять у него, что значит усердие, было легко! За хвостом годов я не могу точно припомнить по каким таким случаям он нам читал Устав артиллерии времён Оно. Но это было нечто, это было впечатляюще! Вытягивался по стойке «смирно» и громко и чётко, без запинки читал вслух на память из Устава! Разве ж без настоящего усердия запомнишь Устав наизусть!
Хочу ещё добавить об одном случае, который, в общем - то, к математике отношения не имеет.
В то далёкое время с игрушками было не ахти, как здорово. И вот кто - то придумал делать «пушки» либо с применением катушек (благо, ниток у нас было «завались!»), либо из красных толстых карандашей. Катушка укреплялась на «лафете» - это ствол (либо кусок карандаша после выбивания грифеля). Затем из деревянной щепки вырезалось нечто, напоминающее молоток, но свободно тонкой частью входившее в «ствол» до упора. Дальше закреплялась резинка во много слоёв, придумывался спусковой крючок – всё, орудие к бою!
Вот на уроке алгебры я и закончил сотворение такой мортиры. Страсть, как хотелось провести «при-ёмо- сдаточные испытания»! Решил сделать пробный холостой. А при этом ведь как бы неважно, куда направлено орудие. Взвёл, «насторожил» спуск, помедлил – и выстрел! В это время преподаватель у доски выписывал какую- то формулу. Выстрел! Показалось, что всё в порядке. Но в классе вдруг стало тихо… Шкабич медленно повернулся к классу, по- бычьи наклонил гривастую седую крупную голову. Молча, обвёл класс взглядом, пуская блики от стёкол пенсне… Ещё помолчал, а потом грозно произнёс:
-«В меня попала стрела! Кто это?»
Гробовое молчание, полнейшая тишина… Вдруг услышали бьющуюся за окном муху.
Снова вопрос, тот же!
Опять тишина. Он ещё поблестел пенсне, глубоко вздохнул и повернулся к доске дописывать формулу…
Мне показалось, что весь класс повернулся ко мне с немым суровым вопросом. Было мучительно стыдно, и ещё что- то, не знаю.
Теперь глубоко вздохнул я, поднялся и хриплым голосом пролепетал: «Это я… Пушка… нечаянно… сломалось…»
Таки- да, обломился "подрезанный" мною у основания молоток - толкатель...По какой - то траектории - я этого не увидел! - обломок полетел в сторону классной доски и угодил в преподавателя!
Преподаватель подошёл к моей третьей парте, посмотрел. После паузы пророкотал: «Э-эх, батенька!» - и повернулся, чтобы уйти. У меня вырвалось: «Я хотел…»
Он снова повернулся и прогудел: «Батенька вы мой, мортиру надо лучше рассчитывать!»
Наверное, надо добавить, что я был его любимчиком, и он отличал меня разными способами. До самого расставания он ни разу не напомнил мне об этом «грехе».
Тем большую неловкость я всегда испытывал…
Андрей Константинович Гамазов
Андрей Константинович Гамазов был, казалось, молодым преподавателем. Но он так умел излагать материал, что любой нахимовец откладывал в сторону любое «дело»- даже роман «Три мушкетёра»! Надо сказать, что мы очень часто пытались читать на уроках беллетристику. Но только не на математике! Гамазов полностью овладевал классом. Все именно «внимали» ему. А он, закончив, привычно спрашивал: «Понятно?». Если класс молчал, он начинал объяснять заново, но обычно начинал не с самого начала, а непостижимым образом определял, над чем так задумался класс…
Снова: «Понятно?». И так несколько раз. Спокойно, терпеливо, вдумчиво, пока не добивался знаковой реакции слушателей. Задавая вопрос, он принимал одному ему присущую позу: слегка подавался вперёд, обеими руками – ладонями - опирался на передние столы смежных рядов посредине класса, несколько раз обводил весь класс взглядом, при этом поправляя очки на переносице, как правило, первой фалангой среднего пальца. Мы часто копировали эту его позу, стараясь с его интонацией на "восточный" манер произнести: «Обысню!». И объснял, объяснял… Поскольку мы научились следить за ходом мысли, а не просто слушать, материал урока становился понятным, достаточно легко и просто запоминался. Услышанное и понятое становилось ЗНАНИЕМ, и усвоенным знанием. Оно становилось твоим инструментом!
Мы все очень любили математику. Она увлекала, а преподаватель умел это уловить и предложить нечто, что заставляло читать уже почти специальную литературу. Так, меня он увлёк в организованный кружок математики, приглашал к себе домой. Там я увидел очень много книг по математике. Я помню, что он заинтриговал меня сообщением о существовании иных, чем Эвклидова, геометрий – Лобачевского, Рихтера… Кончилось это тем, что сначала я под его руководством подготовил на кружке сообщение на эту тему, а потом на одном из уроков сделал «доклад» «Лобачевский.Начала».
За эти «начала» Андрей Константинович подарил мне со своим автографом двухтомное издание «Начала математики».
К сожалению, наверное, надо признать, что я не оправдал надежд своего учителя. Я забросил серьёзные занятия математикой и увлёкся спортом – игрой в баскетбол и ручной мяч. Теперь упомянутое издание хранится у меня дома, как память о большом Учителе и Человеке, как память об увлечениях юности.
Мартиросян
В старших классах А.К. Гамазова сменил капитан Мартиросян. Типично кавказкая внешность, типич-ное с акцентом произношение, особые речевые обороты – «садись на штаны и думай!» - поначалу как-то воспринимались, ну, как бы «в штыки». Но очень скоро его доброе отношение к нам, терпеливость (пожалуй, неприсущая кавказкому темпераменту!) – просто удивительная терпеливость, если учесть нашу изобретательную находчивость в применении разных форм в попытках «завести» его, увлечённость Мартиросяна математикой вообще и стремление научить нас математике без всяких попыток нотаций и упрёков за баловство на уроках - всё это скоро переросло в уважение к нему и старание - ранее воспитанное! - усвоить содержание предмета.
Во все времена его работы с нами у нас были хорошие отношения и вдумчивое сотрудничество. Безусловно, его доля в том, что мы практически всей выпускной ротой отлично справились со всеми выпускными экзаменами по математике, очень велика. Он отдал нам очень много своего внимания, вре-мени, сил! Такое вот теперь впечатление, что он был с нами всегда, помогал, и в тоже время, нуждаясь в нём, мы его как-то не замечали…
Как это бывает с хорошим судьёй на спортивной площадке – он есть, но его не видно. Так тонко он справляется со своим трудным делом.
Однако представить себе 5-ый выпуск без Мартиросяна совершенно невозможно!
В заключение маленькое воспоминание о проделке на званом обеде, посвящённом 5-ому выпуску, в
конце июня 1952г. В училище длительное время обсуждалась старшими тема (при этом спрашивались и наши пожелания), быть или не быть на выпускном обеде «горячительным напиткам». В конце концов, решили, что с нас ещё успеется…
Мы узнали, что к столу будет подан лимонад. Причём, лимонад красного цвета. Возьмите на заметку!
Надо сказать, что руководство расстаралось – стол, что называется «ломился»… На подсобном хозяйстве закололи свинью. Вспомните, что это – лето, что это Кавказ, Тбилиси, Грузия!
Словом, праздник гастрономии и гастрономического искусства!
За длинным общим столом вся выпускная рота, весь офицерский корпус училища и весь преподавательский состав, приглашённые гости, все вместе, все вперемежку.
Мы же тоже подготовились. Узнав, что к столу будет лимонад красного цвета, мы закупили в весьма серьёзном количестве и заранее принесли к месту обеда незадолго до того появившийся в магазинах советский «Красный ром».
Начался обед. Встал «Батя» - Начальник Училища – и сказал тост за выпуск, за педагогов, офицеров и Училище. Пока он говорил, по стаканам разлили лимонад.
И тут вступили в «дело» мы, выпускники. Стараясь, не привлекать внимание, изображая исключи-тельное внимание, мы выплёскивали аккуратно под столы лимонад, заменяя его в стаканах ромом.
Вот «Батя» закончил, все встали, начали поднимать стаканы…
Замечу, что мы сидели в окружении учителей – рядом были С.В. Бурунсузян, Л.Н. Потапов, Мартиросян, всех конкретно трудно припомнить за давностью. Но Мартиросян оказался рядом. Он встал со стаканом и темпераментно бросил: «Э-эээ! За такой випуск развэ такой вода пыть нада!?» - и хлебнул здоровый глоток (мы, питоны, не без ехидства наблюдали за старшими!). У Мартиросяна глаза и в нормальном состоянии всегда были круглыми и несколько выпуклыми. Он издал гортанный звук «О-оооо!», глаза стали блюдцами и ещё больше «выпуклились»! Он залпом опорожнил стакан – примерно, 150мл рома! - рот расплылся в широкой улыбке «Ай, мала-ааа-дэць!».
Так мы отметили 5- ый выпуск ТНВМУ!
Да, выпуск был отменный. 25 медалистов! Это не рай- или гороно решало. Это было утверждено в Москве, во ВМУЗ’ах!
Конечно, надо обязательно подчеркнуть, что «виновниками» такого успеха были не только сами нахимовцы. Не только преподаватели- педагоги. Здесь слился воедино труд всего коллектива училища- офицеров, преподавателей, медицины Училища, всех служащих, кадровой роты, училищного оркестра и библиотеки, и всех других – не обидеть бы кого!
Потом все вернулись к своим обычным трудам.
И только выпускники начали свой новый путь, сделав свои первые шаги к большим звёздам на погонах, ответственным должностям, свершению своих призваний. …Командир атомной ракетной подводной лодки, главный специалист, строитель ракетного центра или ракетчик в «стратегах»…
Сколько романтики, сколько ответственности, сколько трудностей, и сколько Труда и Героизма!
Всё это начиналось в стенах Тбилисского Нахимовского Военно- морского Училища…
|
НА ЗАМЕТКУ 
