---------------------------------
Сборник воспоминаний Тбилисское Нахимовское
военно-морское
училище ---------------------------------
Николай Максимов "Этика развития
личности"
---------------------------------
Юрий Росс
"Тот самый остров"
Сюр-историческая
приключенческая повесть
----------------------------------
Р.Б.Семевский-Лепорский
Субъективный взгляд
очевидца на историю
6-го выпуска ЛНВМУ" ---------------------------------
Валентин Соколов Записки командира
атомной подводной
лодки ---------------------------------
Ренат Мустафин
Заметки на полях
вахтенного журнала
--------------------------------
А.И. Палитаев
"Мои пути подводные"
--------------------------------
Игорь Жданов
Дневниковые записи
"Такая судьба."
--------------------------------
Группа блогов:Нахимовское училище ВМФ- фрагменты истории. Блог DIMKA:Тбилисское Нахимовское училище. воспоминания Сообщение :ТНВМУ, воспоминания, проза, стихи
ТНВМУ, воспоминания, проза, стихи
***старш. ГИРЬМЕЖНОГ лейтенант БРЯЦцЦАК ***
Воспоминания
НЕ закончеНЫ.
Продолжатся ли в ближайшее время? Пока не ясно.
ОРИЕНТИРУЙТЕСЬ ПО ОГЛАВЛЕНИЮ.
Оно должно пополняться.
ТЕМЫ ДАЛЕКО НЕ ИСЧЕРПАНЫ
ПАМЯТЬ ХРАНИТ МНОГО ЗНАКОМЫХ ЛИЦ
ДРУЗЕЙ И ТОВАРИЩЕЙ.
Хотелось бы всех их запечатлеть.
Разумеется, это непосильно.
Но стремиться к этому я обязан.
ЗДОРОВЬЯ, БОДРОСТИ И СЧАСТЬЯ ВАМ, ДОРОГИЕ!
Каждому,
не поленившемуся прочесть,
огромное спасибо.
Вот и ещё 1 грех на мою душу. Пришлось эту главу, из темы
«Наш спорт, наши спортсмены», выдвинуть вперёд.
1. ИГОРЬ ШИШКИН
* БЕСПОЩАДНОЕ РАВНОДУШИЕ ВРЕМЕНИ *
Последние годы у меня сохранялась переписка лишь с Колей Кучумовым, Жорой Огурским и, прервавшаяся несколько ранее, с Игорем Фёдоровичем Шишкиным. Неожиданно в начале июля 2009 пришло письмо от Валентина Максимова с предложением поучаствовать в работе над историей ТНВМУ. Я сразу оповестил об этом друзей с просьбой помочь фактами. В ответе Игоря от 15 августа, кроме тёплых, прозвучали и ледяные слова: «За последний год 3 операции на сердце…» Первое моё побуждение – ответить сразу, со всем имеющимся у меня материалом. Тем более что в главе о спортивных достижениях, без его огромных успехов в этом деле, писать был не в праве. Но сделать бы ещё немного вот этого. И чуть-чуть вот этого. И…, и…, и… Однако мои возможности точно сформулированы в письме, милостиво мне помогающей, Ларисы Берниковой: «…выводя на бумагу Ваши письма, я звоню Леониду. Он приезжает ко мне на работу и их забирает. Вот такая у нас оперативность. В Интернет-кафе он не пойдёт, как Вы советуете; ибо работа с компьютером не его уровень. Как говорится, он глубокий «ламер».
Добавлю: На работе у Ларисы есть начальство. Она свободна лишь в обед после еды. Приезжать к ней удаётся далеко не каждый день. И, кроме этого, меня преследовали самые разные обстоятельства. Выход из строя на 3 месяца списанного компьютера (подарок Ларисы), по которому я упорно стучал корявым пальцем, лишь одна из бед. Не было дня, чтобы я с утра не жаждал написать (не дожидаясь пошлой причины приурочивать душевные порывы к праздничным датам). Тем более, и Кучумов, и Огурский, и Максимов, одинаково «юны». А чем это пахнет, по себе знаю. И всегда, думая о переписке, пытаюсь надеяться на то, что письмо будет прочитано. И, так же, как и теперь, думаю: Пусть лучше Игорь (Коля, Жора, Валя) промолчат, обижаясь на меня за что-то (и пусть даже не справедливо!), лишь бы было у них всё в порядке.
Я не пытаюсь оправдаться. Всё равно, несмотря ни на что, давно был обязан ответить. С Жорой письмами обменялись. А Коля молчит. И Игорь тоже. Если кто прочтёт мой рассказ «Прости, Валера» в цикле «ПРОБА ПЕРА» (хочется поместить его в конце блога), так там об этом. Нельзя добрые дела откладывать на завтра. И надо это делать самому. Лично.
В заключение несколько строк об Игоре: Мы из одного выпуска. Он из 2-го взвода, я – из 3-го. Помнил его как отличного прыгуна в воду, как капитана нашей баскетбольной команды. Не только умница, но и разносторонний спортсмен. Сколько у него было высших разрядов – не помню. Недавно узнал, что позже он капитанствовал и в высшем училище, и в командах мастеров СКА Ленинград, «Динамо» Ленинград, в сборной Северного флота. Я его лучше узнал в 1974г. на 30-летии училища в Тбилиси. Меня поразил его мягкий непринуждённый юмор, ирония. На моё сравнение его с Всеволодом Бобровым (я говорил лишь о тигриной пластике движений), он коротко и ёмко нарисовал мой маршрут. И сказал это образно, но не обидно. Кстати, мне обидно за Боброва. Сейчас его вспоминают всё реже и как-то однобоко. Я же считаю, что лучше его не было ни в футболе, ни в хоккее. Да, время было иное, и сопоставлять трудно. Но в великом букете: Стрельцов, Блохин, (может и Симонян, Кипиани и…) поставить его ниже нельзя. Как, и других из упомянутых. И в хоккее он не менее значим, чем Харламов, Фирсов и кто бы то ни был. И били его и зимой, и летом, ведь играл на два фронта. Круглый год. Мне приятно было услышать от Игоря, что логику действий в качестве капитана команды он почувствовал в игре предыдущего капитана сборной училища Валентина Максимова, который в очках (!) был лучшим среди не менее ярких, на первый взгляд игроков. Это был капитан Капитаныч! Позже мы с Игорем встречались в. Горьком у Е. В. Бруснигина. Интереснейший Игорь человек! Кто с ним близко не знаком, могут заглянуть на сайт www. Ipa – spb. com. И посмотреть журнал «Мир измерений» №9 за 2009г. Надеюсь – я больших тайн не выдал, и он меня простит.
ИГОРЬ. ДОРОГОЙ!
ПИШУ ЭТО НЕ ТОЛЬКО О ТЕБЕ
НО И ДЛЯ ТЕБЯ!
Мечтаю, что прочтёшь. Согласен на любой маршрут.
Заранее качусь. Выписывай путёвку.
5.01.2010
И, ДА ХРАНИТ ВАС ВСЕХ ГОСПОДЬ!
СОДЕРЖАНИЕ БЛОГА:
1. Всё по теме ТНВМУ (Должно бы пополняться)
2. Нахимовские фотографии. (Пока нет. Готовлю, однако). *
3. Живопись, графика, проза, стихи (Если – то сразу)
---------------------------------------------------------------*
Если будут готовы – мечтаю выставить. (Время быстрей моих усилий).
НЕРЕДАКТИРОВАННЫЕ СТРАНИЦЫ
------------------------------------------------
Л. ДИМЕНТ
Оглавление ДОЛЖНО ПОПОЛНЯТЬСЯ
по мере поступления новых глав!!!!!!!…….!!!.
ТБИЛИССКОЕ
НАХИМОВСКОЕ
ВОЕННО - МОРСКОЕ
----- УЧИЛИЩЕ ------
(ТНВМУ)
якорь
---------------
=
*
2009г.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Стр.
1. ИГОРЬ ШИШКИН ………………….. 1
2. МОЁ ПИСЬМО ДРУЗЬЯМ …………………… 5
3. ГАБИДОВ ………………………… 6
4. ЗАМАНЧИВО БЫТЬ БЕЗГРЕШНЫМ ……… 8
5. ФАЛЬШИВЫЙ ГЕЛЕНДЖИК …….……. 9
6. МОРЕ ВИДЕЛ Я ВПЕРВЫЕ …….…
7. СНЯТЬ ТРУСЫ И БЕСКОЗЫРКИ …………… 11
8. ДАВАЙТЕ ЗНАКОМИТЬСЯ ….…..……… 13
9. Я ДВАЖДЫ НАХИМОВЕЦ …………... 14
. ЛЕЖАЛА РОЗА НА СТОЛЕ ………….….
. ИЗ ИМАГО В КУКОЛКУ …………………….. 16
10. ПОЛУНДРА! … ………………….…… 18
11. В СТРАНУ МЕЛЬКАЮЩИХ КИПАРИСОВ …... 21
12. ТБИЛИСИ …..………………………..… 22
13. С ОРКЕСТРОМ ПО ГОРОДУ ……………..… 23
. СОЛНЫШКО СВЕТИТ ………………………
. ВЕСЁЛАЯ РЕПЕТИЦИЯ ……………………..
14. ПЕРВЫЕ ДНИ В ТБИЛИСИ ……………….. 24
15. Я ИХ ЗАПОМНИЛ ТАКИМИ ……………… 25
. КОЛЯ КУЧУМОВ ……………………….….
16. ПОЛОВОЕ СОЗРЕВАНИЕ БУДУЩИХ АДМИРАЛОВ …. 27
17. АДИК СИДОРЕНКО ………………………… 29
18. БРУСНИГИНЫ ……….…………………….. 33
. ЕВГЕНИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ …………………..……
. ГАЛИНА ВЛАДИМИРОВНА ……………………
19. В военное время за отказ от пищи расстреливали 36
20. МЫ РОСЛИ ВМЕСТЕ ……………………….. 37
21. ЛЕГКОВЕСНАЯ СЛОВЕСНОСТЬ ………………… 42
22. ПАРКЕТ И ГНУЛСЯ, И КАЧАЛСЯ ………… 45
*-…июля 09г. я получил письмо от Валентина Максимова (выпуск 1952г.) с предложением принять участие в создании истории ТНВМУ. Меня это очень порадовало. Только радость была с горчинкой. Собственно, он меня не помнил, хоть и читал мои стихи, написанные к 40-летию училища. Все эти годы я очень ждал откликов. И с радостью принял бы такое предложение. Но, теперь я не тот. И возможности мои сомнительны. И, всё же, рад внести посильный вклад. Только – успею ли? Поэтому каждый раз, если смогу хоть что-то написать, с упорством старого приказного дьяка буду ставить дату. За что и прошу снисхождения. Л.Д. 24.о7.о9
МОЁ ПИСЬМО ДРУЗЬЯМ ЮНОСТИ.
ДОРОГИЕ МОИ ДРУЗЬЯ! КОЛЯ КУЧУМОВ, ВАЛЯ МАКСИМОВ, ЖОРА ОГУРСКИЙ,
ОЛЕГ ПРОЦЕНКО, ВАЛЯ СОКОЛОВ, ИГОРЬ ШИШКИН и, примкнувший к ним, ВОВКА ГОРБАТОВ. А так же все, кто в силах ещё читать мои бредни! Хотелось бы, чтоб среди них был и РАФИК ГАБИДОВ, и все, кого с благодарностью таскает моя шалая, обветшалая память! В КАНУН 2010г ЖЕЛАЮ ВСЕМ ВАМ БЫТЬ В СТРОЮ,
- ВСТРЕТИТЬ ЕГО В БОДРОМ И ДОБРОМ СОСТОЯНИИ ДУХА, С НАДЕЖДОЙ
НА ПРЕДСТОЯЩИЕ РАДОСТИ и УДАЧИ ВСЕХ ДОРОГИХ ВАМ ЛЮДЕЙ!
И БУДЬТЕ СЧАСТЛИВЫ!
О СЕБЕ: Мои возможности очень ограничены. С прискорбием признаю, что с трудом отличаю сайд от файла, не говоря уж о том, в чём назначение (и отличие) собачки и эмейла, не говоря о более серьёзных хитростях интернета. Но есть большое желание преодолеть эту болячку. А пока, Слава БОГУ, хоть стучать по клавишам умудряюсь. И то очень медленно. Да, Лариса мне в этом помогает. Но злоупотреблять её доброжелательностью я не в праве. Тем более что ей приходится быть осторожной. Надеюсь, отправляя это послание, она не прочтёт его. Прошу, если кто-то сможет прочесть и поправить мои ляпы, восполнить пробелы, рассказать что-либо (а, может, и написать своё, прислать интересные фото) был бы несказанно рад. В идеале было бы написать коллективный сборник в соавторстве. Уже есть рассказы Жоры Огурского. Это может быть началом оного. И ЕЩЁ: Знаю свою слабость – многословие. Хочется услышать, не лишнего ли наплёл? Сам в себя, ведь, не заглянешь. А лишнее чревато скукой.
ПРОСТО ПАМЯТЬ
Всё было очень давно. Могу ошибаться в персоналиях, именах, и званиях. Но должен стараться быть правдивым. По возможности. Надо сверяться с Вами. Кое в чём освежил мою память офицер-воспитатель нашей роты ЕВГЕНИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ БРУСНИГИН. Буду рад любой информации. Желаю Вам благоденствия, дорогие мои! Много замечательных людей вышло из стен дома №52 по улице Камо гостеприимного города Тбилиси. К сожалению, ряды наши редеют, многих не стало. Пусть же будет им ВЕЧНОЙ ПАМЯТЬЮ ИСТОРИЯ ТНВМУ. Огромное спасибо энтузиастам её создания; у истоков которой, стоял в частности и капитан 1-го ранга ВАЛЬДЕМАР ШЕВЧЕНКО. Считаю своим долгом внести хоть малую толику в это благородное дело
С 1948 по 1953 год нахимовцы всех рот звали меня «Димкой».
Привет, дорогие! Ваш Леонид Димент.
Если кто-то из нахимовцев прочтёт эти странички и посчитает, что в тексте мало персонажей, а в основном, какие-то штрихи эмоций, и от этого жидковатый текст скучен – не возражаю, ибо не считаю данные фрагменты литературой. Здесь просто запоздавшие воспоминания. Но чувство неудовлетворённости пусть подтолкнёт Вас к желанию восполнить пробелы, и тем самым – обогатить панораму нашей истории.
РАФАИЛ ГАБИДОВ
«ГАБКА»
Сентябрь 1948 года. Первый урок физкультуры на плацу под командой лейтенанта Макарова. Возле краснокирпичного брандмауэра шест, канат и лесенка. Надо подняться вверх и спуститься. Нахимовцы нового набора 12-13-летние дистрофики. Половина – блокадники. Да и остальные «откормлены» войной. Один за другим бессильно повисают на высоте двух метров, корчатся, дрыгают ногами. Некоторые долезают до верха с помощью ног, и спускаются с видом победителей. «Следующий!» - командует Макаров. Подходит Габидов – худенький паренёк среднего роста. Садится, и на руках, (ноги углом параллельно асфальту), поднимается до верху, затем опускается, почти касаясь земли. И это 4,5 раза. Вверх-вниз. Так я впервые рассмотрел своего самого лучшего друга. Потом было много всякого достойного описания. Расскажу лишь один эпизод. В августе следующего года (в тот раз Геленджикская практика была после каникул) Габка вернулся из Баку с новостью. Он там, неделю тренировался брассом под руководством тренера. Однажды, идя вдоль пляжа, мы пытались определить скорость его заплыва. Он доплыл до мыса. Не имея часов, считали секунды. Вывод - ещё немного и 3-й разряд. Через несколько дней были соревнования по плаванию. Мы всем взводом навалились на Габку: «Участвуй!» Но он не хотел. Упёрся, боялся опозориться. Чуть ли не волоком, окружив его, горланя на все голоса, обвиняя в трусости и, суля неминуемый успех, Сидор, Кучумов, Палей, я, Лоладзе, Толька Федин , привели его к пирсу. Но и там он, во весь свой норов необъезженного скакуна, упирался. Когда же понял, что плыть должен в паре с Гараниным – взрослым (как нам казалось) атлетом, на голову выше, вообще взбесился! Но плыть пришлось. Под дикий рёв болельщиков к повороту он приплыл чуть раньше . Потом Гаранин прибавил. Но дальше шансов ему не выпало. Габка приплыл первым! Не помню, был ли у Гаранина 2-й разряд? Но наш герой его обрёл. Габка первым из нас, стал сочинять стихи. И это у него получалось не дурно. Потом появился на один год Уронов, который написал изложение всё в рифму. Но получил за него тройку. Когда мы перешли в 4-ю роту (7-й класс), нам раздали ночные рубашки - жёлтые, длинные балахоны в которых некоторое время спать пришлось без трусов. Мы прозвали их «форрестоловками», в честь военного министра США, выбросившегося из небоскрёба. Были и другие начинания. В частности – уроки труда, на которых мы изготовили указки из дерева. И мы (Сидор, Габка, Коля Кучумов, Вовка Горбатов, и др.) разделились на 2 группы, стали «мушкетёрами». Нарисовали «паспорта», тайные знаки и после отбоя, прячась по закоулкам, воевали. Замполит нам пояснил, что в училище допустимы лишь партийная и комсомольская организации, и иные бумаги вне закона. Обладая лёгким, восприимчивым умом, дети считают себя существами мыслящими. Но мысль их нередко узконаправленна. И приходится потом думать по настоящему. Порой с безнадёжным опозданием. Они часто бывают безДумно жестоки. Так мы с Габидовым, поддавшись отвратительной «моде», неизвестно откуда явленного сумасшествия, катились по наклонной. Откуда взялась РЫГаМАНИЯ? Кто её автор? Часто кажется, что всякая дурь, как и анекдоты, рождаются из воздуха. Так? Иначе? Но это было. -----Опять заполночь. То есть, уже 28.о7.о9-----
Дальше идёт некрасивая история. Не знаю – имею ли на неё право?
А БЫЛО ВСЁ ТАК: Незадолго до конца 4-й четверти всё училище вдруг стало громко рыгать. Сочно, раскатисто, зычно. На всех переменах, из всех углов перекликались эти трели. Раз – другой это звучало и в начинающемся уроке, но тут же пресекалось. Как и везде, у детей есть любимые учителя, и есть, не то что бы нелюбимые, а такие, которым они смогли «сесть на шею». Мягкий, но всеми любимый Леонид Николаевич Потапов умел легко справляться с непорядками. Да и мы сами вмиг уняли б смутьяна. Другое дело – Климашевский. Сегодня, оглядываясь на прошлое, думаю, что этот огромный с волосатыми ручищами, офицер был, несмотря на устрашающий вид, очень добрым, неуверенным, ранимым человеком. Возможно, он знал, что его прозвали «Гиббоном», а его предмет «ГИББОНИЗМОМ». Каждый раз, когда он произносил «хвакт» или «фатит», раздавался дикий смех. На беду, с модой рыгать, появилась и «джигитовка». Сразу по звонку с урока, мы вскакивали на плечи друг другу и начинали гарцевать. Мы с Габкой поочерёдно были то лошадьми, то наездниками. Климашевский заполнял журнал, а вокруг бесновалось родео, рубка лозы и голов, сопровождаемые рыганьем седоков и ржанием ослов, изображающих лошадей. И в тот момент, когда, преподаватель закрывал журнал, я, склоняясь с Габки, громко рыгнул в левое ухо Климашевскому. Он вскочил во весь свой огромный рост. В воздухе просвистел волосатый кулачище. К счастью (для него!), в последний момент, изменив траекторию, кулак пробил стену, которая оказалась фанерной перегородкой. Клянусь – стыдно. Теперь понимаю - не опомнись он в последний момент, мне было бы поделом. И другим наука. Я, спустя более полувека, с отвращением вспоминаю этот поступок. Если б мог загладить вину! Не дано. Вернувшись в училище после изгнания, я с ним не встречался. Дарвинизм был позади. А преподавал ли его он, или другой - не помню. Повторяю: не знаю, имею ли я право на эту отвратительную тему?.. Были ль у нас в тот год перепутаны по времени первые экзамены и последние уроки? Возможно, мы, загодя, раздобыв экзаменационные билеты, готовились к «испытаниям». Но на последнем уроке по химии, после вышеупомянутого урока дарвинизма, и перед внеплановым «открытым» уроком с препарированием лягушек, Габидов просто издевался над грозным химиком Жуковским, только что ставшим подполковником. В результате - получили «вольную». Об этом - в главе: «Из имаго в куколку и обратно».
В 70-х – 80-х годах прошлого века мы неоднократно встречались в
Москве по адресу: Измайловский б-р, 31кв.10. Дружили семьями и
перезванивались по тел. 163-12-25.Он с женой Валентиной, сыном
Толиком жили на квартире тестя – НКВД-шника с его супругой.
Как мне показалось никто (включая и старушку) к нему особой
нежности не испытывал. Рафик рассказал мне о своей нелёгкой
судьбе после отчисления из училища. Дома он очутился на шее
у матери с братом – близнецом и двумя младшими - близнецами.
В Баку, и тогда, без взятки никакой приличной работы получить было нельзя. (Это позже мне подтвердил и Сидоренко). Помыкавшись N-е количество лет, Габка с другом – земляком, которого считал героем и кому безоговорочно доверял, махнул на заработки в Сибирь. Там, преданный «другом» и брошенный в тайге, он чуть не погиб. В результате, навсегда потерял веру в дружбу, при встрече набил морду «герою», встретил замечательную Валюшу, женился и сменял джунгли на столицу.
Ещё в училище, я узнал о том, что его отец погиб в Берлине в день Победы. Помня об этом, я позже написал стихотворение.
Там, на ветвях забытая,
Словно к небу прибитая,
И ныне, качаясь, мучается
Трудная тишина.
В СТАРОМ БЕРЛИНСКОМ ПАРКЕ
8.05.1945. в день КАПИТУЛЯЦИИ
погиб отец моего друга
----------------
Солдат, обжигая щетинистый рот, пшённую кашу ел.
Звякнула пуля, охнул солдат, устало на землю сел.
В складках шинели, на мятой траве, в пыльной, густой крови
Пшённая каша. И роются в ней шустрые муравьи.
Кончилось в мире что-то. Кончилось. Больше нет.
А время плывёт в сторону. А небо глядит вслед.
Чистое, как глаза, тихое, как слеза,
Звонкое, как пощёчина, майское небо. 1964г.
PS. Недавно я вспомнил, как однажды, ещё в училище, он сказал,
что его отец служит поваром в кремле. Конечно же, это была шутка. Но не сомневаюсь – кем бы ни был его отец, он был настоящим парнем. Достойным уважения. 08.01.10
ЗАМАНЧИВО БЫТЬ БЕЗГРЕШНЫМ!
Сидишь Красным Солнышком с бульонной рожей в мягком кресле. Под тёплым халатом урчишь жирной индейкой с гречневой кашей. И сияешь – какой я хороший – добрый, ласковый. Не так ли я думал в августе, написав, в главе «ДВАЖДЫПИТОН», что за 74 года не припомню и одной сознательной подлости? И, вдруг, ехидная память: «А, что стало с той красоткой, которая у ресторана «Москва», приехав с фронтовиком, оставила в коляске мотоцикла свой ридикюль; который ты и два таких же малолетних придурка стырили. И, вы ликовали. А что стало с ней? Как сложилась её жизнь? Да, была война. Да, я был круглым сиротой. Но в тот год, живя у тётушки, в отличие от Власика, с голода не опухал.
Что ещё вытянет из меня память? Но надо писать только правду.
Жил в Горьком, В 1948 году окончил 5 классов. И вдруг – Ленинград, приёмная комиссия. И: «Где желаешь учиться? Здесь, в Риге, Тбилиси?» Странный вопрос. Конечно в Тбилиси. Там солнце, фрукты…. И вот, в числе доброй сотни оборванцев еду на юг. Мелькают, мосты, стрелочники, леса, поля, сёла…. Тула, Орёл, Харьков, Лозовая. Дым паровоза врывается в окна вагона, смешивается с угольной пылью терриконов Донбасса. А вот и Тихорецкая, Кавказская. На частых остановках вдоль полотна сотни баб с фруктами, ягодами, старики с воблой, табак, слива - вёдрами, Варёные курицы с россыпью желтков внутри, так и не родившихся цыплят, подсолнухи, кукуруза. В Таганроге лотки ломятся от копченой рыбы…. А, ведь, совсем недавно в Горьком стоял в гораздо более тесных очередях – толпах, которые всем двором занимали с вечера, писали номера, чтоб на другой день купить кило сахара, крупы, или муки. «Завтра маргарин завезут!», «Чай «выкинут!» («отоварят») - обычные фразы того времени. Очередь от «Главхлеба», что напротив кафе «Театрального, тянулась по Пискунова, загибаясь за кинотеатр «Рекорд». Ругань, драки…
«Подъезжаем к Азовскому морю!» Вдали какая-то светлая полоска. Ничего интересного. Но крикам восторга нет конца. Не впечатляют и горы перед Туапсе. «Вон гора Индюк». Похоже? Ну…. Наш Откос лучше. Утром шагаем по пыльному Туапсе.
И, наконец, Чёрное море! Господи! И бывает же такая красота. Неземной зелёный цвет в тени пирса гладким муаром переливается, забавляясь оттенками; в прозрачной толще проплывают стайки рыб. Рядом с тенью, купаясь в лучах, вода ещё красивее. А вдали необъятная ширь небесной голубизны. Голубизна, как у килограммового куска гранёного стекла, какой я видел у Лианских на этажерке (Его подарил их отцу друг с Борского стеклозавода). Наслаждаемся плеском о борт катера и косой волной, фонтанчиком солнца с маленькой радугой перед килем; за кормой плавный бурун.
ФАЛЬШИВЫЙ ГЕЛЕНДЖИК
Рядом с базой торпедных катеров, вдоль бровки футбольного поля располагался наш лагерь. Напротив палаток деревья с могучим «букетом» в центре столпившихся дубов (пеленг на центр поля), похожим на баобаб. За правыми воротами экзотика – роща грецких орехов. Напротив, левее дороги к морю (которое в сотне шагов), алыча, деревья тутовника красного, жёлтого, чёрного. И всё это ежедневно россыпью на земле. Сладкое, спелое. И к веткам тянуться не надо! Ну, не рай ли для, изголодавшихся и на годы промёрзших, северных гаврошей!. Ежевика, кизиловые лепёшки (неведомая ягода)…. Но, это потом. А сначала нас построили. И с другими новобранцами рассортировали по ротам. Пятиклассники – 6-я, мы – шестиклассники - 5-я, и т.д. 1-й роте – десятиклассникам через год выпуск. Кроме наших из вновьприбывших впечатлили трое из 4-й роты. Маленький атлет Васильев, с малолетства занимавшийся борьбой, поражал мышцами рук и ног, похожими на батоны. Отсюда и прозвище. Он был всеобщим любимцем. Харазов - круглоголовый брюнет играл в шахматы с рыжеватым Фроловым. Доигрались до солнечного удара. Лоб Харазова опух так, что ещё долго при нажиме пальцем в нём оставалось углубление. У Фролова удлинённая голова, словно пилотка, слегка щегольски накренилась вправо. Над ними поколдовал врач, и здоровье было спасено. Были здесь и «старослужащие» двоечники, оставленные готовиться к сдаче «хвостов». Словом, в наши под нулёвку стриженые черепки* (об этом – позже), хлынуло столько информации, а в души эмоций, что и ныне успокоиться не могу. Вот пример –
- -----------------------МОРЕ ВИДЕЛ Я ВПЕРВЫЕ ----------------------- -
БЫЛО МНЕ 13 лет.
Белым кружевом прибой извивает голубое.
А над толщей глубины по велению волны
Блики светлые сливаясь, светом с тенью забавляясь,
Прихотливы и вольны.
Мне чудесно видеть это моря сказочное лето.
Там за дальнею чертой перламутровый покой
Лёг подковой предо мною.
Я на севере родился над красавицей рекой,
Между Волгой и Окою, и сроднился с красотою.
Но такое!? Боже мой!
Солнце ласковой щекою гладит кожу…
Что со мной?…
Я впервые вижу море, рано в жизни встретил горе.
(Мне всего четыре было, а уже осиротел –
Мама милая уплыла в тот заоблачный предел).
Я её почти не помню.
Почему же в этот миг
Образ солнечный настиг?
Ясно-ясно, хоть и зыбко, вижу грустную улыбку.
И щекою горячо мне греет ласково плечо
Не она ли?
Как проверить?… Не дано.
Но сладко верить, будто всё она здесь видит.
И красу, что здесь легла, подарить ОНА смогла.
А с тех пор, как мы расстались навсегда,
Она осталась в этом мире красоты
И небесной чистоты.
Ну, а рай земной с небесным переплёлся тесно-тесно…
И, чтоб в нём всё время жить,
Надо чем-то заслужить.
Море видел я впервые.
Было мне 13 лет. 05.09.2003
Но вернёмся в август 1948. Быстро стал пополняться словарный запас. В гальюне можно украдкой от старшины Тиля махрой побаловаться, в камбузе кок стряпает борщ и макароны по-флотски; которые на семерых раздают бочковые. Кстати, на этом поприще отличился Вовка Сущинский (уже в Тбилиси). Однажды он положил себе больше, чем нам, объяснив, что нам дал длинные, а себе оставил короткие. В 1-м наборе были фронтовики (юнги, сыны полка). Многие с боевыми наградами. Не то, что мы – салаги. Нам выдали робу (голландки), бескозырки (чепчики) (вместо ленточек бантики). Ведь звание нахимовцев надо заслужить, а пока мы – кандидаты. Шкеры (брюки) и белые парусиновые ботинки (которые следовало чистить зубным порошком). «Говнодавы» (ГД) - кирзовые ботинки выдали уже в Тбилиси. После обеда и дневного сна строевые занятия и повзводно строем на море. Строевые занятия проводил грозный с виду старшина Аракелян на танцплощадке, усыпанной битым стеклом и галькой. Чтоб не шарахались бестолку, а строго выполняли команды? Каждый день приносил новые знания. Загорая на речной гальке, пока сушится выстиранная нами роба, под руководством многоопытного старшины постигали первые азы морского дела. Обычный узел, который оказывается «бабий», строго приказано оставить в прошлом. Пусть пользуются штатские штафиркии и презренная пехтура. Моряк пользуется «прмым» - изящным и симметричным. За ним появились «выблиночный», «беседочный», и прочие. Вся жизнь стала организованной по режиму. По горну подъём, по горну отбой. И в промежутках скучать было некогда. Но самым прекрасным было купание в море.
СНЯТЬ ТРУСЫ И БЕСКОЗЫРКИ!
Море было рядом. На парапете белёный памятник Сталину. Пляж усыпан галькой. Песчаный («Телячий пляж») правее (на west). Он не наш, если не ошибаюсь, а базы торпедных катеров, для которой мы - летние гости. Аракелян командует: «На месте, стой! Налево! Смирно! Разговорчики в строю! Драчнев, Зверев!» Стоим, переминаемся. Утренняя галька холодит. С непривычки пяткам больно. «Смирно! По порядку номеров расчитайсь! Вольно. Беспрозванных, наряд вне очереди! Вольно! Снять трусы и бескозырки!» На трусы перед собой аккуратно складываем чепчики. Море спокойное. «Полный штиль» объяснял Тиль. Забавно. На берег набегает тоненькая волна. Впитывается в песок и снова уходит. И опять лижет ноги. Море дышит. Это прибой. Тихо. А солнце печёт во всю. «Только шуршит кожа на плечах, натянутая как на барабане» – фантазирую я.
«Кто не умеет плавать – два шага назад!» Мы в замешательстве. Одни шагнули, другие мнутся, не зная к какой категории отнести себя. Первая шеренга, расчитайсь!» Старшина спрашивает каждого: «Каким стилем плаваешь? По «сажёнкам»? Любопытно. А вы? «В размашку? По собачьи?» Замечательно. А кто умеет по куриному? Что, пока не освоили? Очень жаль. Разойдись!». «Два основных стиля у моряков «брасс» и «кроль». Кроль более скоростной, но брассом можно проплыть дольше И научиться ему легче. Сейчас я покажу вам. Встаньте вокруг. Потом ляжете, где стоите и повторите мои движения». Усердно пыхтим, «плывя» на месте. Скорость на берегу равна нулю. А Солнце всё выше и выше, и так хочется в воду! «Товарищ старшина, можно в воду? Я умею купаться». Я на самом деле умею плавать. Первые шаги делал в родном Горьком на Волге – «по собачьи» и даже «буксирчиком» (вращая перед лицом согнутыми в локтях руками). Потом однажды в грязной, мелкой воде бассейна на площади Минина изобрёл новый стиль, и кричал ребятам: «А я по лягушечьи плаваю!» А лет в десять и «сажёнками» на станции «Водник» доплывал с выпученными глазами до якорной цепи дебаркадера. «Я умею купаться!»…. - «Купаться любая баба умеет. А вот плавать, надо учиться» - «Подъём! В две шеренги становись! Первая шеренга по команде в воду. Отставить! Команды ещё не было! Для начала от берега дальше пяти метров не заплывать! Бекишев, разговорчики! Кто отплывёт дальше положенного, получит наряд вне очереди»…. «Равняйсь! Смииирр-но! Первая шеренга в воду бегом марш!» Плывём вдоль берега, плещемся, прыгаем, ныряем! Старшина наблюдает, покрикивает, приказывает не шалить, а плавать. Изучает наши «возможности». А в глазах весёлые чёртики. Один рванул в глубь. За ним попытались ещё двое. Последовала команда: «Всем на берег!» Провинившиеся наказаны. «Всё, первая шеренга по вине смутьянов сегодня без моря!» «Товарищ старшина, а мы то при чём?» - «Отставить! Разговорчики в строю! Морской принцип - один за всех, а все за одного. Нарушитель отведает бойкота – будет знать впредь, как нарушать приказы. Первая шеренга, рассчитайсь!» «Первый, второй, третий, четвёртый…» «Молодцы. Никто не утонул. На первый раз прощаю. Купаться будите, но после второй шеренги. И смотрите, чтоб они не тонули». Заходит по пояс в воду. Здесь не утоните. Дальше меня не заплывать. Вторая шеренга бегом в воду марш!» Через неделю почти все умели плавать. Плотная морская вода не то, что волжская держала хорошо. И вскоре команда сменилась на «Дальше буйков не заплывать!» Буйки были на 50 метров от берега. Номы норовили заплывать и за них. После вечернего сна состоялся футбольный матч против «старичков». Меня как маленького поставили в защиту. Но я всё равно был счастлив. Меня, в отличие от многих высоких и старших по возрасту, в команду взяли. И я надежды оправдал. Бегал я быстро и заряженность на мяч была неутолимой. «Старичка» Бабенко, добра молодца «взрослого», крупного девятиклассника на границе штрафной площадки я раз за разом обыгрывал. И он, наконец, не выдержал и зло пнул меня. Но это не охладило мой пыл. Любовь к футболу была сильнее всего на свете. С тех пор место в команде (но уже в нападении) было за мной. Об этом надо бы сказать особо (с упоминанием Найданова и Игоря Чкалова), но не сегодня. И вообще спать пора.
01ч.50м. уже завтрашнего дня. Надо поспать и не проспать воскресенье 6.12.09.
Однажды, отплыв слегка от берега (я уже мог свободно проплыть метров 20), ощутил рукой нечто скользкое. Оказалось, что это медуза, прозрачная гадость. Их после шторма к берегу нагнало. Я, как бешеный, рванул к берегу. Еле доплыл, так запыхался. И, хоть они в тех краях, как оказалось, безобидные, Но я любовью к ним так и не воспылал.
ДАВАЙТЕ ЗНАКОМИТЬСЯ
В автобиографии сборника «Год Зебры» я написал: «5 лет в ТНВМУ. Затем 3 курса на штурмфаке в «Чадильнике»(1-е Балтийское училище ). Подлодку не потопил только потому, что выгнали после 3-го курса. Спасибо… и т. д.».
Это не бравада, а констатация факта.
Многие после этого и читать-то не станут, противно будет. Но во всём есть своя логика. Может быть, кое-кто меня и поймёт. Да, Родина во мне ошиблась. Но шёл 1948 год. Только, что кончилась война. Голод, неустроенность, я – круглый сирота. И, вдруг, появилась возможность стать нахимовцем. Сытая жизнь, красивая форма, романтика, некогда не виденного моря! Мог ли 13-летний балбес не соблазниться этим? Все это я пишу не в своё оправдание. Стыдиться мне не чего. Каким родился – такой и есть. По крайней мере, преднамеренной подлости за 74 года не припомню. Но, оглядываясь на прошлое, понимаю, что судьба многих нахимовцев сложилась не героической так как призвание, спрятанное в некоторых дистрофических фигурках сирот, было иным. Но это не значит, что они оказались плохими гражданами. Каждый состоялся своей судьбой. Свои горести, свои достижения, свои провалы. Но все мы были товарищами, друзьями, «корешами» - однокашниками. И всем, что дало нам родное, милое (другого слова и искать не желаю) училище, мы обязаны, как родным матерям, мудрым отцам, как самому дорогому в жизни. И той радости дыхания, источником которой было, насыщенное восторгом южное небо прекрасного города Тбилиси. И доброе солнце в лазури самого нефальшивого «Фальшивого» Геленджика. Я не мало начудил по глупости, слабости, неадекватному поведению в необычных ситуациях. О том, что беспокоит меня уже много лет, надо рассказать. (Успею?). О взвинченном состоянии в Тбилиси в 1974 году, в частности. Но пока - о другом.
Я – ДВАЖДЫ НАХИМОВЕЦ
Помню только одного такого. По фамилии, кажется, Хлынов. Могу ошибиться – знал его мало, и было это давно. Моя же история такова: За восемь лет жизни в военно-морской форме, я дважды участвовал в майском параде на Красной площади. Оба раза после этого жизнь моя круто менялась. В первый раз в 1951 году, когда на мавзолее стоял хмурый Отец Народов. После экзамены в солнечном Тбилиси. А затем, на построении училища для отправки в Фальшивый Геленджик, звучит громовое «Хырь-ррря!» В переводе на русский это означало «смирно», и сопровождало меня до октября 1956 года. За этим «хырь-ря» последовало предложение мне, грешному, и «братьям во грехе» Рафке Габидову и Лёве Дзаридзе выйти из строя, снять погоны и ленточки с бескозырок. За «выдающиеся успехи» в учёбе, дисциплине и поведении (*) нам троим из третьего взвода третьей роты, зачитали приказ об отчислении из училища и отправке домой. Рафик поехал в Баку, Лёва – в Москву, а я – под Харьков в Чугуев. Почему я, горьковчанин, поехал на Украину? А там служил мой дядя. Приехав в Харьков, я отправился сначала к Сашке Дробязго, которого выгнали из училища годом раньше. Славный парень был этот Сашка. Такой же халдей, как и я. Правда, намного умней. Первый разряд по шахматам и т. д. Сказывалась генетика (всё-таки – родственник академика Капицы). Кстати, у нас там было много родичей больших людей. Дзаридзе, например, которому долго спускали самоволки. (Уже, будучи на гражданке, я от бывшего нашего офицера–воспитателя Евгения Васильевича Бруснигина узнал, что Лёва, каким-то боком, был родственником В. И. Ленина). Лёва крепко любил Аллочку Майорову. И частенько на поиски за ним после отбоя посылали лучшего дружка – первого нашего художника, замечательного пейзажиста, Юру Курако. Юра, должно быть, был и замечательным следопытом. Недаром, он быстро находил дружка; и, объяснив важность своевременного отхода ко сну, приводил любвеобильного в роту. Итак, поехали дальше. - - - -…Впрочем, уже 1 час 11 мин. 24-го июля 2009. Спокойной ночи, малыши.
Рафик Габидов, бакинец, мой лучший (наряду с Адиком Сидоренко) друг. О них обоих я очень давно хотел написать. Не удосужился. Пользуясь случаем, скажу только, что он был образцом дружбы, честный, отзывчивый, обладал, несмотря на средний рост и комплекцию, огромной силой рук. Третьим, с опущенным носом,, и паникой в душе стоял я. Шкодить, оказывается, гораздо легче, чем держать ответ. …25.о7.о9, 17ч.
-------------------------------------------------------------------
Выписывая мне билет, спросили адрес. Я был из Горького. Жил у тёти. Но мне жалко было её, и страшился упрёков. А в Чугуеве под Харьковом служил дядя – подполковник. Решил, что лучше уж на его голову свалиться. Паровоз сказал: «Ду-ду». И вот он – прекрасный город Харьков. Первым делом направился к Саше Дробязго. Он меня встретил с радостью, и мы вместе отправились в Чугуев. Живописная родина Ильи Репина встретила меня загадкой со многими неизвестными. Дядя, оказалось, был в Сочи, а его жена с детьми у родственников в Горьком. У меня ни денег, ни силы духа. Выручил Сашка: «Поехали к нам». Поехали. Придя с работы, его мать накормила нас «чем Бог послал». Жили они более чем скромно; но хлеб с картошкой, луковица и овощи спасали и не таких гигантов. Пару дней мы с Сашкой набегались и нашкодили не мало, а на третий за мной явились. Оказалось, что в Харькове жила сестра моего отца. И я переехал к ней на Донец-Захаржевскую улицу рядом с центральной Сумской, где они с мужем – бывшим лётчиком – инвалидом войны и двумя дочерьми жили в коммуналке, с тремя (четырьмя, пятью?) семьями, одним туалетом и тремя (четырьмя?) лампочками в нём. Там однажды вечером по радио, перед, заключающим трансляции, гимном Советского Союза, услышал, поразившее меня стихотворение Робиндраната Тагора. Набегавшись с Сашкой за день, я быстро заснул. Но, видно, и во сне эмоции не дремали. Утром попробовал восстановить.услышанное. Так появилось:
ЛЕЖАЛА РОЗА НА СТОЛЕ
На скатерти камчатой,
И стало вдруг печально мне,
Цветок был чуть помятый.
На белом розы лепестке
След ногтя потемневший,
На увядающем листке
Слезинки влаги вешней.
Тебя я вспомнил, дочь моя.
Какая ты большая…
Ты так похожа на меня,
И ты совсем живая…
Ты ручки протянула мне,
Две худенькие ручки.
Лицо пылает, как в огне,
Из глаз грустятся лучики…
Лежала роза на столе,
Лежала, увядая.
Не спится мне, тревожно мне.
Тебя я вспоминаю… 1951
Прочитал его Милке. Но она сказала, что тоже вчера слышала Тагора. Но у него совсем другое. Я ей не поверил. Но кто прав? Этого стиха у индийского классика я найти не сумел. Однако, лет 15 спустя, уже в городе Горьком, на «четверге» у Б. Е. Пильника, Лия Аронович прочитала своё с виду простое и очень интересное стихотворение. И мне захотелось изобразить нечто в таком же духе. Так получились «Лужищи». На следующем «четверге» прочитал.
ЛУЖИЩИ, ЛУЖИ, ЛУЖКИ.
Квакают в них лягушки.
Знаете, что это? Лето.
Это у речки где-то.
Прямо под солнечным светом.
Там на лесной опушке
Слышится крик кукушки:
Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку…
А по дорожке пылит босиком
Смешной косолапый Антошка.
Плюх! – споткнулся.
Хлоп-хлоп ладошкой. Так её!
------- 1964 -----------
В следующий четверг прочитал. Когда сказал Лие, что это подражание, её «Птичкам» (или «Рыбкам» - не помню точно). Она сказала: «У меня ничего подобного нет». Оказалось – у неё волки выли на луну. Вот такие казусы бывают с ассоциациями. И всё же мне верится, что моя «Роза» - калька с Тагоровского стихотворения. Я продолжал с Сашкой «крутить хвосты собакам»; облазили все чердаки и подвалы. Но скоро лафа кончилась.
Его мать (жаль, не помню её имени - отчества, молиться на неё должен) очень рассердилась на нахимовское начальство за меня; а больше, конечно, за то, что её сын тоже подвергся такой же участи. Конечно, она была не права, правым было начальство. Даже тогда понимал - таким оболдуям не место в училище. Но, любопытно, насколько раньше люди, испытавшие ужасы войны, были человечнее, нынешних; и как тщательно были подобраны воспитатели и учителя. Мне, недостойному, повезло возвратиться и окончить обучение в ТНВМу. И произошло это после письма матери Дробязго, гневно обличавшей «жестокость командования, выбросившего на улицу несчастного сиротинушку». Об этом письме я узнал много позже. А тогда, получив ответ начальника училища, тётушка сказала, что я должен благодарить женщину, пожалевшую меня (и, пригрозившую родственником – академиком). Но, я должен обещать учиться лишь на 4 – 5 при отличной дисциплине. И обязан сдать три экзамена. Милка – сестрёнка была младше меня на один год. Над её симпатичной мордашкой, над незамысловатой причёской вился прозрачный ореол мелких завитков. За всю жизнь я ни у кого больше не видел такого. Не даром, в неё влюбился Сашкин друг красавец – парень. Так вот, эта Милка и стала моим строгим репетитором по английскому языку, который она хорошо знала. А я, хоть и не хватал звёзд с неба, но получил пару на экзамене от лейтенанта Лейзерсона, явно по приказу начальства, так как терпеть мои художества больше не было сил. Фактической причиной моего отчисления были плохие дисциплина и поведение, и три пары. Вторая была по химии (преподавателем химии был подполковник Жуковский, друг майора Климашевского). Первая же была на свободном уроке дарвинизма. По этой дисциплине уже были выставлены годовые оценки. Во всех четвертях у меня оценки были положительные. Годовая – 4. Просто, случился свободный урок, который вёл Климашевский. Он принёс дохлых лягушек, коих мы должны были препарировать. Так же принёс и штативы из химкабинета. Долго что-то объяснял. А я, скучая, размышлял (оказывается, был на это способен), что, если лягушек будем резать – зачем же штативы? Может, их вешать надо? И, не дожидаясь команды, приступил к экзекуции. Климашевский приказал встать и повторить свой рассказ. Я прикинулся, что не слышал. Он мгновенно поставил мне пару, внёс её задним числом в журнал и переправил четвертную и годовую на двойку. Сегодня я считаю действия Климашевского оправданными. Поясню: терпеть такого маленького мерзавца было большой роскошью и для страны, и для училища, и (особенно!) для Климашевского; вину перед которым с возрастом понимаю всё больше. Об этом надо сказать особо. Но «прошу пардона»,бумага кончилась!
И радио замолчало. 0ч.3м. 26.07.09. Чао.
ИЗ ИМАГО В КУКОЛКУ
И ОБРАТНО
Каким счастьем была эта подготовка к экзаменам! Столько эмоций, наполненных озоном, пустыми мечтами и солнцем. К экзаменам мы - Вовка Палей («Малявочка»), Адька («Сидор»), Рафка («Габка»), Коля Кучумов (порой, кажется и Васька Дакин и Витька Зайканов), и я («Димка»), готовились на веранде заднего двора 5-й роты ночью. Это было строго запрещено. Но, думаю, что начальство, с пониманием, смотрело сквозь пальцы. Ночной ливень, с молниями, громом, озоном, сдобренным изрядной охапкой южного аромата, будоражили нас, бодрили, прогоняли сон. Мы ржали, как, жеребята, сбежавшие от пастуха; бесились, пока кто-то из наиболее разумных не напоминал, что до экзамена остался один день. Экзамены проходили успешно. Но их было много (кажется, шесть). И свежую струю в дневную зубрёжку внёс наш бесстрашный джигит Габка. Он пригласил нас на крышу 1-й роты. Путь туда оказался весьма опасным. И не все «приглашённые» приняли этот вариант. Надо было на вытянутых руках, повиснув на 3-х (4-х?) -метровой, с одной стороны отрывающейся, доске, над квадратом замечательно-гладкого бетона, который с пятнадцатиметровой глубины гипнотизировал юных придурков, пролезть на чердак. Обратный путь был ещё страшнее. Цепляться за доску надо было сверху вниз, да и гвоздь с противоположной стороны всё больше вылезал из предназначенного ему места. Но почему мы не догадались забить этот проклятый гвоздь? На второй «урок» этой самоподготовки желающих оказалось меньше. А третьего, слава Богу, не понадобилось. Иначе, предполагаю, я сейчас не переводил бы напрасно бумагу. Зато, какая это была прелесть – валяться на горячем железе, подстелив, перегретые голландки и тельники, переворачивая, как на шампуре свои, натренированные бока, дабы со всех сторон золотилась поджаристая корочка. И, пролистав материал на 2-3 билета, вновь обозревать панораму крыш и замечательные просторы с видом на гудящий паровоз; который везёт каких-то счастливчиков (и, конечно же, в обществе юной красавицы) неведомо куда в райскую действительность. Мне это напомнило моё голоштанное детство, когда я с крыши «Домов Коммуны» в городе Горьком смотрел на Стрелку между Волгой и Окой, и на, гудящие там, пароходы.* Очень темпераментно доложив об этом другу Габидову, я, кажется, заложил первый камень в гиблое дело своего падения. С этой «экскурсии» в неведомые края Габка слез (свалился) как, сорвавшийся с цепи. Лишь много позже я понял, что он в этот день возмечтал вернуться к мирной жизни. И, вместо дисциплины и старшины Ивана Гавриловича, его ждут с распростёртыми объятьями бакинская вольница и мама Айсина (пардон, не знаю имени-отчества). С ремнем, которого он не боится, со слезами, которые жгут, как раскалённая игла, и дикой (хоть и голодной) радостью брата-близнеца и двух младших близнецов.
----------Извините, ребята, опять пора баиньки. (01ч. 45 м. 27-го о7.о9)
------------------- А футболисты ЦСКА сегодня (уже – вчера) Спартаку продуло 1:2 ---------------
Итак: Харьков, Сумская, уроки английского языка, химии и (почему-то) диктанты (наверное, вместо дарвинизма). И, наконец, дорога обратно на юг. В Тбилиси поезд пришёл рано утром. Улица Камо ещё спала. Не спал матросик – часовой в проходной. Но, очевидно, обалдев от моей наглости, он даже не спросил – кто я такой, и с какой стати прусь не в форме и без документов. Надеюсь, что, написав это, я не «подставил» парнишку и теперь его ни кто не накажет за нарушение устава? Надо бы помолиться за него неопытного.
Был благодатный август – золотой месяц двоечников, исправляющих отметки вместо каникулярного валяния в тени пальмы. Весь контингент этих «научных работников» ещё досыпал в кубрике третей роты в старом корпусе. Дневальный, зевая и потягиваясь, оглядел меня мутным взглядом…. И вдруг взорвался восторгом. Сразу проснулась вся пёстрая братва от салаг 6-й роты до стариков 1-й. Братание согрело мне душу, но не прибавило отваги. И целых два дня я, жил в этом кубрике, питаясь тем, что приносили из столовой, дорогие моему сердцу, корешки; прятался на чердаке от дежурного офицера; и лишь ночью просматривал, безмятежные (в духе жизнерадостного соцреализма), сны на железных пружинах незанятой койки. Перед рассветом третьего дня меня разбудил дневальный. Рядом с ним стоял дежурный офицер. А вскоре пришёл адъютант и повёл меня к начальнику училища. Не буду врать, не помню - предстал ли я пред, отечески строгим, добрым ликом кпитана 1-го ранга Гаврилина. Я слёзно клялся, что стал хорошим. Барскую ручку целовать по уставу не полагалось, но я был милостиво прощён. Надо сказать, что, в общих чертах, я обещание исправится, выполнил.
На этом, вроде бы всё. --27.о7.о9--
Вообще-то, столько я начудил, что пора выпускать
«ПОКАЯННУЮ КНИГУ».
--PS ------- В заключение пара слов к портрету Габидова. Да, он был силён. В нашу роту (5 рота, то есть, 6-й класс) вместе со мной, и почти со всем взводом, влилась, смешавшись со «старослужащими», большая группа набора 1958 года. «Старики» были неплохо подготовлены физически. Основным тренингом, помимо ежедневной зарядки, и физкультуры, были самостоятельные действия после отбоя. В кубриках стояли железные двух -этажные койки, на которых подтягивались, качали пресс, держали угол, соревнуясь между собой, загорелые мальчишки. Мы сразу же включились в это. Успехи, наши по началу были скромненькие. Я, не знающий, что такое брюшной пресс, сразу же стал пробовать. Жилился, скорчив рожу, от непосильной задачи. Почти получилось. Мои потуги прервал смех. Сашка Асатиани – изящный, среднего роста грузин, с глазами чёрного бархата, со своим дружком Морским, и рыжеватый Обидко, держались за животы, потешаясь надо мной. Несколько дней мои попытки были напрасны, пока мышцы не поняли, что от них требуется. А, ведь, как потом показали наши будни, я почти каждого из них мог положить на лопатки. Освоив прямой угол, я усвоил и урок контроля над мимикой. Но Габка никому из всей роты ни в чём, кроме бега, не уступил бы. Моим любимым занятием на переменах было бороться. Это парадокс, но я (единственное, что умел, кроме футбола), при росте самом маленьком (Только Витька Дубров был на шкентеле слева в последней шеренге роты) мог побороть очень многих. И лишь Габка, который ни с кем не боролся, был мне не по зубам. Просто сжимал туловище железными руками, и всё. Дышать было нечем. --- 28.о7.о9 ---
ПОЛУНДРА
Сегодня, 2011.2009 в предпоследнем туре Казанский «РУБИН» вторично стал чемпионом, сыграв 0:0 с «ЗЕНИТОМ». У зенитовца Анюкова была повязка капитана: 3 горизонтальные полосы: синяя, белая, синяя. Это же - РЦЫ (!) вспомнил я. И это вернуло ещё один штрих в тему, которая занимала меня все последние дни. Рцы носили дневальные в наших ротах. «КАКО» (красно-бело-красные повязки) были у дежурных офицеров. А всё, что я собираюсь описать, началось 60 лет назад именно с этого.
«Полундра!!! Наших бьют!» раздалось в кубрике после отбоя. Мы, 13-летние пацаны, не успев уснуть, скатились со своих 2-хэтажных коек. Рядом с дневальным Сидоровым* стоял дежурный офицер. Вы когда-нибудь видели, как в тени пирса носятся тысячные стайки килек? Мгновенно меняя направление, словно по команде «Все вдруг направо на 45 градусов!». Таким мне представляется бросок нахимовской мелюзги и прочего «ограниченного контингента» («крупняка» старших рот, среди которых были атлеты, имевшие по несколько 1-х и 2-х спортивных разряда). Всем училищем, в том числе и караульная команда, мы мчались на набережную им. Сталина, где произошла драка. Одевались на ходу, намотав на руку ремень, ибо единственным оружием были латунные бляхи. Но всё разрешилось без нас, там уже никого не было. Позже было много разговоров. Помню, что обвиняли кого-то из отчисленных нахимовцев – жителя Тбилиси. Якобы он, на правах гостя, приглашённого на танцы, в числе местных школьников, раздобыл расписание экзаменов. И, зная, что в тот день сдавал лишь один взвод 1-й роты; а, стало быть, в увольнение могли пойти воспитанники только одного класса (не болеет тридцати человек), сообщил это заинтересованным придуркам. Что за повод был для драки – не знаю. Но говорили, на набережной гуляли в двух – трёх местах, в общей сложности десять нахимовцев. Их подкараулили две группы гражданских между мостами у парка им. Сталина и у спуска Марджинишвили. И на всём этом, замкнутом между Курой и горой пространстве, курсировал связной (координатор?) на мотоцикле. Отбиваясь, наши соединились и героически отбивались вдевятером. Один же, самый маленький ……………. смог вырваться и сообщить в училище. Самыми стойкими из наших оказались боксёр Мачаидзе, громадный баскетболист ……………. Не спасовали и остальные. Наибольший урон понёс Мачаидзе. Он долго носил гипс на правой руке. Остальные отделались синяками. Тбилисцы же подали в суд, так как некоторые оказались на больничных койках. Но, припёртые фактами, сами дело и замяли.
Поговаривали, что это была какая-то молодёжная националистическая группа. Кто знает? В те времена каждый чих квалифицировали политически. Хотя молодёжные разборки, как и недовольство «чужаками» имели место среди части населения везде, всегда и повсюду в необъятной нашей империи. Что, впрочем, характерно для любой горбушки Голубой Планеты, где водятся двуногие тараканы…
В общем-то, мы все были инкубаторскими. И представления наши были сформированы по определённому лекалу. И я был крайне удивлён, когда, гуляя по городу, нам с Вовкой Палеем, Витькой Лоладзе и Сидором (Адькой Сидоренко) пришлось на минуту зайти в подъезд ближайшего дома, чтоб устранить какой-то небольшой непорядок в форме одного из нас. Вслед за нами вошёл солидный, прилично одетый мужчина; и, поднимаясь по лестнице, погнал нас матом, не взирая на наши объяснения. Пришлось ретироваться. Витька сказал: «Это депутат». Велико было изумление. Депутат! Как же так? Мне казалось, что это (выражаясь сегодняшним языком) нечто вроде ангела из окружения товарища Сталина. Сегодня он мне представляется «новым русским грузинского разлива». Этакий кентавр = килеро-бизнесовый слуга народа. Бывали и другие факты, не говоря уже о том, высказывались мнения, о нелюбви грузин к армянам. Но, в целом, осталось впечатление о дружелюбном (или, как минимум, равнодушном) отношении населения. В училище было иначе. У нас в роте около двух третей было из питерского набора. И не только славянских кровей. А вообще дети были из пёстрого букета: и грузины, и армяне, и татары, и осетины, и, и, и…. В первый же день (мы ещё не знали друг друга), когда перед отбоем кто-то из вновь прибывших нелестно вякнул по поводу иноверца; на него грозно надвинулась троица корешей: Асатиани, Морской и Обидко. Чуть позади стоял кряжистый, мощный Джанелидзе (внук великого хирурга, имя которого и ныне носит НИИ в Москве). Он, хоть и был сердечником, но слыл очень сильным. После этого я ни разу не видел межнациональных распрей. И помню - когда к нам на праздник приехали гости из горного колхоза, с ними прибыл вагон замечательных фруктов, тетради, ручки, карандаши. Наш, и без того далеко небедный, стол стал ещё роскошней. Южный народ грузины – народ горячий. Взрывные, мобильные ребята. Если конфликт родился на пустом месте, главное – понять друг друга. Витька Лоладзе, возвращаясь с каникул из горного селенья, всегда в первое время говорил с лёгким акцентом. Однажды, когда я обратился к нему по отчеству «Арчилыч» (его отчество – Арчилович), он бросился на меня, готовый к драке. «Ты что? – воскликнул я, - когда Габка старшину Ивана Гавриловича называет «Гаврилыч», он обижается? Когда меня Вовка Палей называет Давидычем - меня это трогает?» Конфликт был исчерпан. В 1953-м, перед выпуском, на нас, гулявших в парке Сталина, явно собиралась напасть какая-то шушера. Внезапно возник какой-то здоровый грузин, очевидно осведомлённый об этом. Не вступая ни с нами, ни с ними в разговор, он пинками разогнал этих малолеток. И снова небо стало голубым, а Тбилиси частью Большой Страны, в которой есть бдительность, органы и даже надлежащий порядок.
02.12. 09
Кстати, а бывают и драки, которые при желании, вполне можно назвать межнациональной разборкой. Году в 1950 (51?) к нам прибыло пополнение из Энгельса, где располагалось Саратовское Подготовительное училище. В связи с грандиозной дракой между подготами и стройбатом, училище, расформировав, раскидали по всем трём Нахимовским училищам. Я отнюдь не сторонник драк, но спасибо судьбе за то, что она дала мне много новых друзей: Славу Пенькова, Федю Мамаева, Валю Соколова, Юру Вязова, земляка - Лёшу Алексеева, Геру Салова и много других. 16.12.09
В СТРАНУ МЕЛЬКАЮЩИХ КИПАРИСОВ
--- ВОЛШЕБНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ СКВОЗЬ ОКНА ВАГОНА ---
Снова Туапсе, снова вагоны. Спешу занять свою любимую верхнюю полку. Свешиваясь, гляжу в окно. Всё так интересно! И так вкусен сухой паёк! Слюни – увесистая составляющая нашего счастья. Облизываю пальцы. Сразу открывается Чёрное море. И что за хрен назвал его так хмуро? Всё равно, что юную пери звать вороной. Насыпь вьётся совсем рядом с водой, то, нависая, то, удаляясь, и открывая пологие пляжи. Ещё утро, и они почти пустынны. «Дай ножик». Поворачиваюсь к Васильеву, передаю. «Голая тётка!» - кричит Юмашев. Все сразу, оттирая друг друга, прилипаем к окнам. У кромки воды метрах в ста от нас, распластавшись, лицом к морю, спиной к небу совершенно нагая женщина. Рядом в купальнике стоит с книгой другая. Они вместе с песком и важно шагающей по нему чайкой исчезают справа. Поросший кустами гребень заслоняет море. Кусты мелькают быстрее, чем пена прибоя. Кусты бегут на уровне глаз. Отворачиваемся от окон. «Ещё голые бабы!!!» На пляже много женщин. Некоторые обнажены. Они далековато. «Это женский пляж». Вон как, значит, бывает женский и бывает мужской? «Нет мужских не бывает - есть смешанные». Да, вот ещё один смешанный. Но и на нём с краю две подружки вверх голыми попками. Чудеса! Для нас северных малолеток, это в диковинку. И каждый такой вид провожается диким хохотом. А вот и коронка – метрах в десяти лицом к поезду, улыбаясь лукаво окнам вагона (и нам тоже!), молодая, ладная, девица. Не смущаясь, гордясь (!) своей наготой, машет нам белой ручкой нам. «Какая красивая» - говорит Сашка Смирнов. «Проститутка» - вещает мудрый Славка Беспрозванных. Поезд остановился. Бросаемся к окнам. Никакой станции. Может, сломался? «Нет, ждём встречного» - говорит старшина. Вдоль побережья одна колея. В те времена чумазые паровозы из Тбилиси в Горький через Москву добирались за 6 дней. Стоим минут сорок. А бывало и часа полтора. Пассажиры высыпали на берег. Некоторые бросились в воду. «Далеко не заплывай! - слышатся крики – Вдруг тронемся». Но всегда найдутся лихие герои. Один уже метров на триста отмахал руками. Нас старшины не выпускают из вагона. Сами стоят возле обеих площадок на насыпи, покуривают.
И снова горы. Десять минут. Двадцать, тридцать…. «Товарищ старшина, скоро опять будет море?». Оказывается, теперь только через год. Но чудеса за окном были не меньше. И столько их разнообразных! Мимо пролетают скалы дома, прилепившиеся отвесным горам, с виноградниками и фруктовыми садами, козы и крикливые, черноволосыми мальчишками. Крошечные девчоночки с букетиками цветов, машут вслед поезду. И у всех, конечно, свои мысли, свои мечты. А вон парнишка гонит прутиком козу. А другой поменьше показывает ему язык. На полустанках кишит невиданный народ. Все черноволосы, черноглазы. Многие с длинными, крючковатыми носами. Гортанная речь, «Ара! Ара!». Так забавно нам, головастикам из Москвы, Питера, и прочим россиянам. Но особый восторг и всплески хохота вызывают необычные названия: Мцеста, Хоста, Бзыбь (!), Гудаута (!!), Очамчира (!!!), Сухуми, Цхакая, Самтредиа…. А вид милиционеров (милиционеров!) с элегантными усиками повергал в восторг. Это нам, привыкшим, что бороды у партизан – дело понятное. А усики мы в то время знали только по кинофильмам. Даже свиньи здесь были другими. Маленькие, пятнистые, с решётками хомутов на шее, чтоб не пролезли в грядки. Всё вызывало смех. В этом возрасте – покажи палец мальчишке, тот час рассмеётся. А как прекрасен был горный ландшафт, вечно новый, меняющийся, неповторимый…. с мелькающими вблизи и вдали шеренгами стройных кипарисов! Их сочная зелень лукаво умалчивала, что этот шедевр может быть хвойным. Так ласкали они глаз! Удивляла и архитектура домов, горных усадеб, вокзалов…. Рельеф меняется, состав извивается. То влево, то вправо. Большая долина, прорезанная далёкой строчкой кипарисов, отодвигает горные кряжи. «Это не кипарисы. Это пирамидальные тополя». Понятно. Здесь даже тополя и те на иной фасон. И вновь, заслоняя даль, выскакивает нагорье. Одна гора на плечах другой, прижатой к дубраве. А та за рощицей, прижимающейся к насыпи. Роща то шире, то совсем жиденькая. То она ближе, то отдаляется. С верхней горы на нижнюю змейкой сползает тропинка, на которой осторожно, притормаживая, сползает ослик, гружёный хворостом. За ним с поклажей за плечами женщина, одетая во всё темное. С боку идёт старик. Он, кажется, строгает ветку. Всё так интересно! Словно давясь горячими пирожками, детские глаза жадно хватают всё это; и плотно, вместе с мелькающими стрелочниками, со стуком колёс, с протяжным гудком паровоза и запахом дыма, влетающего в окно, запихиают в душу, как самое сладкое. Приходит старшина и, увидев, опять высунувшуюся в окно голову; пресекает безобразие. На испачканной угольной сажей мордочке сверкают опечаленные глаза. И, как у шахтёра ярко сверкают зубы оправдывающегося мальчишки. «ИА – иа! – иа!» орёт кто-то мне в ухо. «Ты что, дурак?!» - оборачиваюсь я. «Что, шкет, родственника увидел? Ты тоже из ишаков?» Так я впервые узнал, что маленькая лошадь – осёл и есть ишак, гордым титулом которого меня порой награждали. И впервые же услышал его солвьино-лошадиные трели в мастерском переложении юного эрудита – вчерашнего беспризорника. 19.12.09
ТБИЛИСИ
Строем проходим от вокзала через красивые, европейского вида, улицы левобережного центра. Сворачиваем в тихую, тенистую улочку Камо. Внушительное здание бывшего женского монастыря. В распахнутых воротах часовой матрос. Выстраиваемся напротив окон главного корпуса, в которых битком, один над другим любопытные рожицы ранее прибывших. «Мальчики! Вы уже нахимовцы?» Кричал Вовка Горбатов, большеголовый, круглоглазый москвич из Раменского, чуть ранее прибывший. Он увидел на наших бескозырках бантики, которыми пока ещё не обладал. Отсюда и этот вопрос. В тот же день мы оказались в 3-м взводе 5-ё роты. И вскоре стали друзьями. Общительный, добрый парень, активный участник всех неуставных деяний стал хорошим другом, единомышленником. Настоящий «кореш». (Чуть не ляпнул: «Настоящий полковник». Ох, уж эта Пугачёва! Ну, везде она, незаменимая!) 19.12.09
С ОРКЕСТРОМ ПО ГОРОДУ
1.СОЛНЫШКО СВЕТИТ
Да, заглавие из МАРША НАХИМОВЦЕВ. Но первые годы, пока он не родился, училище в колонну по 4 выходило из ворот под «ВАРЯГА». Проходя ворота, один за другим поднимали руку, предупреждая следующую шеренгу о выбоине в асфальте, чтоб не спотыкались. Затем следовали и прочие марши: и «НА СОПКАХ МАНЧЖУРИИ», и «АМУРСКИЕ ВОЛНЫ» и много других. Но все они звучали гордо и вдохновенно. И радовали не только наши ребячьи души, но и прохожих, жителей близлежащих домов. Иногда на балкон двухэтажного дома, что рядом с училищем выходил народный артист …………. Грузии…………. То тут, то там за нами бежали мальчишки с криком «Нахымовскый! Нахымовскый!» Было радостно и солнышко светило. И, разумеется «ЯСНОЕ». Но начинало это солнышко быть не только ясным, но и ослепительным ещё раньше; когда фырканью и взвизгам медных труб музвзвода давал команду изящный дирижёр в парадном мундире капитан (?) Барсигян. 20.12.09
2. ВЕСЁЛАЯ РЕПЕТИЦИЯ
Вся внеклассная жизнь у нас была окрашена звуками духового оркестра под руководством замечательного капельмейстера Барсигяна. И в выходные дни, и в праздники, и в чествовании победителей в спортивных соревнованиях (обязательный ТУШ), и, конечно, при выходе училища в город строем. Одна из репетиций к параду, особо запомнилась своим оригинальным сюжетом. Накануне Вовка Палей нарисовал лампочку с маленьким абажуром и спросил, что это такое. Я ответил. Сказав, что я ошибся, он перевернул рисунок, заявив: «Это мама в тазу моется». Но то было вчера. А сегодня мы в парадной форме, перейдя через мост, вышли на широкую набережную им. Сталина. И там, по парадному, перестроились в колонну по восемь. Грянул марш и мы «ать–два, левой, ать-два, левой». Барабан выбивает дробь. Мы гордо шагаем – грудь колесом, орлиный взор и так далее. Под нами асфальт. Слева Кура (которая «крупней, чем Волга», как и Тбилиси «красивее Парижа) несёт свои бурные, бурые воды. Справа отвесная гора. На ней местами, по мере возможности, гнёздами прилепились отдельные здания. Грянул марш (который: «врагу не сдаётся…»). И вдруг – дикий хохот. Марш захлебнулся. Все шеи, вытягивая головы, вывихнулись направо. Я с Виткой Дубровым, как самые маленькие, на шкентеле. Нам не понять - откуда пришло веселье. Где они – эти чудесные клоуны, которые даже старшин и офицеров пополам согнули в судорогах. Васька Дакин сквозь слёзы выдавливает: «На окна смотри». А там в оном окне меж вертикальных прутьев решётки (горизонтальных почему-то не было) юная дева прекрасной наружности лампочку изображает, которая «мама в тазу купается». Оказалось, что это женская пересыльная тюрьма. И там девочкам скучно. И поэтому, в том окошке вокруг «лампочки» и сверху, и снизу, и сбоку, оттирая друг друга, нарисованы штук семь - восемь жизнерадостных красавиц. Милашки изучали эмоции красавчиков морячков. Мы все были настоящими моряками. Я это понял сразу, так как у всех справа, как и у меня, клёши под якорями сверкающих блях обозначили готовность №1. Наши острова мужества, возникшие из глубин в едином порыве батальона, говорили о нерушимом братстве и единстве. Это ли не вечный морской девиз: «Один за всех, и все за одного». На счёт Дуброва я тоже не сомневался. Хоть он и был левее меня (ведь я всегда 2-й по росту. Ну, хотя бы и с конца), а, я, глядя вправо, его не видел..
---- 01 час 58 мин самого короткого дня – 21 декабря 2009. уходящего года.
С ПРИБЛИЖЕНИЕМ наступающего НОВОГО 2010 ГОДА ДРУЗЬЯ!
И СПОКОЙНОЙ НОЧИ!
ВСПОМНИЛ ЕЩЁ: Как-то однажды нас осчастливила дружба народов Соц. Лагеря. Нам вдруг выдали по две пары новеньких ботинок – Изящные, словно лакировки (парадные) из ГДР «ДЕРМАТА» и чешские - «БАТЯ». С первого же шага под барабанную дробь, ещё на плацу, Палей Бекишеву (или Макаров Зайканову), чуть замешкавшемуся, наступил на каблук. Каблук печально отвис. Великолепная «ДЕРМАТА» оказалась тем «ДЕР…», о котором сложно было говорить без МАТА. Много позже, уже на гражданке, при разговорах о красивых и дешёвых немецких костюмах, за которыми ломились огромные очереди, и которые через неделю не подлежали ремонту, я понял, что наши «лакировки» тоже шились на покойников. У этой ритуальной прелести подмётки были картонные. Да здравствует дружба народов всех стран и народов! Хороший тост. -----------31.12.09-----------
** ПЕРВЫЕ ДНИ В ТБИЛИСИ
После бани нас переодели в полную форму, включая и ленточки с гордой надписью НАХИМОВСКОЕ УЧИЛИЩЕ и золотыми якорями на концах. Через несколько дней нас обследовали в санчасти, измерили рост, объём лёгких, взвесили. Если не вру, весил я (стыдно сказать) 24 кг., при росте126. Могу ошибаться, но цифры 24, 26 (Может быть 28) вертятся в голове..
Я был, несмотря на маленький рост, не робкого десятка. Настырно лез в любые свалки, в любую толкотню (правда, никого до9-го класса ни разу в лицо не ударил). Был вспыльчив, но незлой. И ни к кому не имел лютой ненависти. Ещё в 3-м классе 8-й школы, мы играли в сквере на площади Минина против взрослых сапожников. Мастерская была в том же здании. (Сейчас там Выставочный Зал). Я спокойно финтил и бросался в ноги. Конечно, эти парни были умней, чем упомянутый мной прежде Боб. И маленьких щадили. Не пинали, не топтали. Но то, что я увидел на асфальте двора училища (он же - плац) на какое-то время повергло в трепет. Поперёк баскетбольной площадки играли в гандбол. Играли десятиклассники (1-я рота). Игра была не в русле соревнований, а просто обычным отдыхом свободного времени. И вокруг копошилось всё народонаселение в тельняшках. Мы гоняли «мячик», если можно так назвать свёрнутую тряпку. И мне пришлось перебежать поперёк этого непонятного мне «гандбола». На огромной скорости потные, шоколадно загорелые атлеты играли против таких же, в тельняшках. Как стадо слонов. Раздавят! Вообще впечатление от нахимовцев было прекрасное. Много великолепно натренированных тел. Отлично накаченная, рельефная мускулатура. Мышцы пресса у некоторых – древним грекам на зависть. Все отлично загорелые. Я к такой степени загара пришёл лишь года через три. Правда и из нашего пополнения многие имели отличный загар. Но это всё были южане. Из, державшихся стайкой бакинцев - Карабеков, Домашний, Балахнин, Федосеев (он «обнахимился» раньше нас), темнокожий Сидоренко (его шоколадному загару я всегда завидовал) и Габидов вскоре стали моими самыми близкими друзьями. Всё свободное время мы проводили в подвижных играх, шалостях и различных физических упражнениях. В училище царил культ здорового тела и духа соревнований.
23 часа 12 минут 21.12.09 Устал что-то.
Я ИХ ЗАПОМНИЛ ТАКИМИ:
2. КОЛЯ КУЧУМОВ
Он, думаю, не случайно приехал из Гатчины. Царские места, породистые люди. Мы были довольно близкими друзьями. Не знаю кем я тогда (шалопай, разгильдяй и сачок) был в его глазах. Но, участвуя в общем веселье, порывах, порой и проказах мы были едины. Мне же этот крепкий, уравновешенный, во всём очень основательный, честный парень, окрашенный какой-то крутой и полнокровной красотой, всегда казался вышедшим из крепко сколоченного корня. И кем была его мать – кухаркой или садоводом, экскурсоводом или библиотекаршей, кем был отец – врачом или военным, столяром или моряком меня не интересовало. Я почему-то не знал даже - был ли он круглым сиротой? Он не был особенно разговорчив. Знать это, наверное, мог Юра Курако. (Они сблизились после того, как Юра нарисовал его портрет). Но не сомневаюсь, что на таких людях, как Кучумовы земля держится. Я его приметил с первых дней в Ф. Геленджике, как только оказались в одном взводе. Помню наш спор по поводу предательства Стаховича (кажется, с фамилией этого молодогвардейца я не ошибся). Я, хоть и был задирист, и часто лез на пролом, но ни когда не считал себя героем. И был уверен, что мало кто может устоять перед пытками. Коля утверждал, что, ни за что бы, ни сдался. И я, хоть и сомневался – а не бахвалится ли пацан, всё же восхищался его непреклонной уверенностью. Когда капитан (дядя Вася?) Базлыков из арифметики окунул нас в геометрию, мы долго не могли перестроить мозги на новый способ мышления. Первым смог доказать теорему Коля. Не помню – с медалью ли он окончил училище? Может, с серебряной. Но учился он всегда на отлично. Уже, будучи на 3-м курсе 1-го Балтийского училища, на факультетском комсомольском собрании, я вдруг, с настырностью желающей лучшего применения, выдвинул его кандидатуру в комсорги. Кажется, этим я сослужил ему плохую службу. Человеку с таким характером не просто было рулить в партийной системе. Не отразилось ли потом это на его карьере? Почему я тогда его выдвигал? А потому, что мы были инкубаторскими. И я твёрдо верил в Колю Кучумова, в товарища Ленина, в его соратника товарища Сталина, в Павлика Морозова и в Мао Дзе – Дуна. Пишется ли это через чёрточку и где должны быть заглавные, а где прописные буквы – не помню. И футбол в Ф. Геленджике: вспомнилась игра нашего взвода. Против кого играли?. Ни результата, ни кто стоял в воротах, ни своей игры не помню. Одно вижу – в защите были Зайканов, Кучумов и толи Юлька Теплюк, то ли Вася Дакин. Вся тройка не была энтузиастами игры в футбол, И не очень возились с тряпичным мячом. В Тбилиси футбол нормальным мячом не практиковался. Очевидно, для сохранения окон. В защиту ставили обычно не самых опытных. И как же приятно было увидеть, что защита оказалась мощной. Коля живёт в Питере. Мы изредка переписываемся. Но у него характер стал (был?) партизанский. Лишнего слова не вытянешь. Кажется, основная его радость – рыбалка, подлёдный лов. Хороших уловов тебе, Коленька!
5/6 01.10
ПОЛОВОЕ СОЗРЕВАНИЕ
БУДУЩИХ АДМИРАЛОВ
Старшина Ефимочкин (с чьей-то лихой руки мы, стадные животные – сообщество юных, как всегда переоценивающих себя, придурков – считали его глупым). Не знаю – поумнел ил я с той поры, или наоборот; но сдаётся мне, что был он просто добрым и трезвым дядькой. И вспоминаю его всегда с тёплым чувством благодарности. По крайней мере, часто его цитирую. А коронкой у него было: «Все вы будущие адмиралы». Пророком из него не вышел. На счёт меня он ошибся. Но, чтоб не обижать старика, причислил себя к Высокому сословию БЫВШИХ БУДУЩИХ АДМИРАЛОВ. А, по сему, буду писать и о себе.
Эта постыдная стадность проявлялась не раз. В первых наборах нахимовцев было много переростков – детей войны, фронтовиков. В нашем взводе самым молодым был Гена Зверев - с 36-го года. Лёва Дзаридзе - с 33-го. У него уже была Аллочка Майорова. Какие лучшие качества морского гусара он на ней оттачивал – не моё дело. Но мозги у каждого были замусорены, согласно с собственным кругозором. Помню случай, который (почти уверен) сломал судьбу педагога. Не буду уточнять, хоть отлично помню затравленное лицо жертвы. Чья была инициатива и была ли атака сговором нескольких – не знаю. Лишь прозвенел звонок к перемене, стая сопляков бросилась на, выходящую, «училку». С криком восторга облепили её и стали лапать. Последним бросился и я, самый маленький (участвовал ли Дубров – не знаю).
Тянул руки, не доставая, не понимая, но влившись в единое тело глупости, в гордое самосознание быдла. Вскоре пришёл другой учитель.
Ещё в детсаду я был вторым в нашей группе «художником». Вовка Сухотин рисовал лучше. Сталина (!) рисовал. Но в 1-м классе и я рисовал Сталина и Ворошилова. Росла страна. Росла культура. Подрастал и я. Ещё до школы, посмотрев «Александр Невский», стал изображать русских ратников и «псов-рыцарей». Потом, просмотрев раз двадцать «Трёх мушкетеров», пристрастился к мушкетёрам. Хороши они были! Смелые, ловкие, красивые и шикарно одетые. Жабо, кружевные воротнички, Белые с раструбом перчатки на эфесе шпаги! В училище, восхищаясь по репортажам Вадима Синявского игрой футболистов, и увидев их «воочию» на кинопросмотрах, стал рисовать футболистов. Но монополия этой тематики, разбавленная, разумеется, любимым жанром карикатуры, вскоре нарушилась. Я плавно вступал в эпоху 14-летия, в эру полового проклёвывания. Белые листы бумаги запестрели фигурками неведомых мне зверьков под названием «женщина». Разумеется, все они были голенькими, ведь в модах я не разбирался. Да и в жарком Тбилиси они были гарантированы от простуды. Жанр этот в «творческих мастерских» нашего ограниченного контингента играл разными гранями. Так Стасик Королёв ваял наготу из мела. Этот изящный десятиклассник, был прекрасен, как сказочный принц. Посмотрев фильмы с Жираром Филиппом, я посчитал их похожими. И с нашим Олегом Стриженовым тоже. Вместо сочинения на АТТЕСТАТ ЗРЕЛОСТИ, он на неисписанном листе выдал великолепную Венеру Тбилисскую из палочки мела 10х10х100мм. Этим закончилась его Военно-Морская деятельность. На следующий 1951 год, приехав в Москву на парад, мы встретили его и узнали, что он учится в духовной семинарии (или академии?) Такой батюшка должен был бы иметь большой успех. На радость прихожанок и на зависть настоятелей других приходов. Но самым распространённым видом «народного творчества были корявые, похожие на неумелый рассказ, скабрёзные анекдоты и рисунки типа «это мама в тазу моется».
В 14 лет я ощутил, что тельняшка стала колючей. От неё страдали грудные соски. Она их царапала! Осмотрел. Ничего не выявил. На ощупь обычная. Но, сволочь такая, она же царапает! Пришёл к баталерше Клаве: «Замените, пожалуйста». Она рассмеялась. Оказывается это болезнь роста. Соски набухли. И не у меня одного. У всех, кто пересекал эту возрастную черту, была та же проблема. К счастью длилось это не долго. Но странные сны стали всё больше и больше одолевать. «Честь гардемаринов была в опасности». Так как мы постоянно все были друг у друга на виду, обнаружилось, что наши ряды ширились. И тогда прошёл слух: «Нам в компот подсыпают какой-то порошок, чтобы поубавить пылу». Не с этим ли явлением было связано явление народу «ФОРРЕСТОЛОВОК»? (*см. главу Габидов).
Юные умы тянутся к свету знаний. Не обязательно к откровениям физики, к головоломкам тригонометрии, или к живительной струе истории ВКПб. Каждого зажигает своя звезда. Но есть сфера непознанного, которая ведёт за собой сердца всех и каждого. От младенца (хи-хи-хи) до старика (О-о-ооо!!!) И для всех (Вот бы! Эх!). Это наука жизни.
Однажды в Ф. Геленджике крупный, с густым загаром Найданов в кругу единомышленников, играя мышцами брюшного пресса, поведал о насыщенно проведённом отпуске в родном Пятигорске. Человек там стал мужчиной! Эта новость взволновала аудиторию (числом до полудюжины оппонентов); которая, толпясь вокруг него метрах в десяти от западных футбольных ворот,
наперебой интервьюировала: «А это здорово хорошо?», «А что лучше: кино или ЭТО?», «А в сравнении с мороженым?», «А, если мороженое сразу трёх сортов?», «А как- с футболом?». Корифей отвёл все легковесные аналогии. Не посрамлённым оказалось только личное участие в этой бесподобной игре. И всё же я сомневаюсь. Ни разу не видел его гоняющим мяч. Думаю, он просто устал от камнепада вопросов.
Чем больше набухали соски, тем шире открывались глаза. Женскую красоту я ценил всегда. И замечал её, многоликую, самую разную, постоянно. Как правило, в лицах. Брюнетки, блондинки, шатенки голубые глаза, глаза чёрные, цвет кожи, посадка головы, губы бантиком. Сколько их разных! Гордые и лукавые, скромные и решительные…. Но тут что-то иное. Доброе, светлое лицо Клавы, далеко не юной женщины, даже в сумраке баталерки вдруг заиграло лучиками в глазах, словно плавающих в сливочном масле. Во сне мне стал являться какой-то неясный, но волнующий образ. Что-то такое, что (промолчу, а то позавидуете)…. И даже наяву, под диктовку задачи по физике, или в строчках диктанта, почему-то возникало видение парной бани и, прыгающие в сугроб шалости. В училище женщин было не много. Но они были. И если раньше меня это мало тревожило, то теперь я некоторых стал пристально замечать. Вдруг увидел (была ли она раньше?) новую санитарочку. Она среди шумного бедлама двора резвилась со старшинами между деревьями под окнами 4-й роты. Не влюбиться в неё было не возможно. Круглое («Как луна» – литературный штамп восточной поэзии. Ей же не ведома русская баня!), до хруста вымытое личико, из-под светлой кожи просвечивалось румянцем. «Свежее, словно попка отличницы на морозе» - мигнуло во мне. А как хороши были её «вороные», южные глаза под густыми сросшимися бровями! А белозубый, звонкий смех! Как грациозно она изгибалась, бегая за старшиной между деревьями! Вскоре она исчезла с горизонта. Зато, когда я оказался в лазарете, влюбился в другую сестричку. Эта была тихая, стройненькая. Глаза заметно косили. Но никогда позже я не встречал такой милой нестандартности. Следующая влюблённость случилась на концерте Тбилисских школьников, приглашённых к нам. Сразила меня девчоночка, певшая «Догони, догони, только ветер…». Слов не помню. Не помню и личика. Но всякий раз, лишь услышу мелодию, на сердце моём теплеет.
Я здесь расписываю не себя. ЭТО О НАС!
И не браните меня за эту тему.
Как знать - может, сейчас, эстафетой 4-го (5?) поколения, в одной из рот ЛМНУ у какого-то БУДУЩЕГО АДМИРАЛА тельняшкой исцарапаны соски.
Оцарапаны прологом (или залогом!) следующего поколения адмиралов.
Да здравствует великая составляющая
СЛАВЫ РОССИЙСКОГО ФЛОТА -
неувядающий принцип:
«ПЛОДИТЕСЬ – РАЗМНОЖАЙТЕСЬ!»
6-7. 01.10
АДИК СИДОРЕНКО
«СИДОР»
С неразлучной парой – Габидов и Сидоренко я оказался душевно близок, что и послужило нашей многолетней дружбой. И лирики, и нетерпимости, ко всякого рода стандартам, ограничивающим свободу действий, и шкодливости было у нас понамешено предостаточно. Разумеется, у каждого в разных пропорциях. И надо признать, что у них хороших способностей было гораздо больше. Такой безалаберности, как у меня, у них было поменьше. Рафик первым стал сочинять стихи. Адик же, на мой взгляд, проявил более разнообразные и более острые способности во всех сферах. Могу, конечно, и ошибаться, так как с Габидовым мы расстались, проучившись лишь 3 года, а с Адькой сидели за одной партой и ходили в одном строю 8 лет. У меня много фотографий этих лет. Почти все они сделаны другом Сидором. И большинство плохого качества. Виноват в этом я. В 7-м классе у Адьки появился какой-то допотопный фотоаппарат. И он не на шутку увлёкся им. Фотографировал всё, что попадалось на глаза. Проявлял и закреплял под одеялом, в каких-то жестянках, на ощупь составленными смесями. Руки коричневые от гипосульфитов, сульфатов (и как их там) не успевал отмывать. Конечно, особенно по началу, было много плохих кадров. Он их рвал, а я их у него выхватывал. Мне годились и чуть заметные изображения. Он же потом, раздавая готовый продукт, говорил: «Это у тебя есть». Я не обижался, так как обладал тем сокровищем, какого ни у кого нет. Позже, на гражданке, работая в Анапе главным инженером проектного института, он вёл секцию кинолюбителей.
После 2-го курса «1-го Балтийского» мы плавали на «Седове». Маршрут намечался: Крондштат – Карибские острова - Одесса. Но, в связи с обострением международной обстановки, ограничились лишь акваторией Азорских островов, без заходов в порты, без высадки на берег, кроме Североморска. Тем не менее, практика была насыщенной, осталась масса впечатлений, зафиксированных на фото. К моему огорчению в тот период между нами произошла какая-то свара. Адька не подавал виду. И, в результате его коварства, у меня в куче «Седовских» фото не оказалось ни одной моей фотографии. Уже в училище я на фото стенде обнаружил кадр загрузки угля на борт «Седова». Ну, понятно после этого стенд остался с бельмом.
В те годы он увлёкся поэзией Лермонтова. И сам стал сочинять. Много было лирики со старорежимными, романсными текстами. Но самым зрелым было стихотворение, которое я необдуманно выслал его жене Лиле. Она перестала отвечать на мои письма. Лиля, конечно, решила, что «герой» этого стихотворения автор. То есть её Адик. Но истоки идеи могли быть и иные. Например, печальный случай с нашим другом Софроновым, которого незадолго до этого списали на флот, так как он отказался жениться на, якобы забеременевшей от него шалаве. Эту стерву подложили ему в постель хозяева «хаты», в которой с ночёвкой отмечали праздник наши парни. Кстати потом оказалось, что падла вовсе и не была беременной. Это заявили её подруги. А курсанту карьеру загубила. Вот как порой не выгодно быть высоким, красивым и перспективным женихом на минном поле женской алчности.
Вот это стихотворение: УТРО В ОКНАХ,
Кончен пьяный бред.
Мы проснулись трезвые и злые.
На столе прокисший винегрет
И бутылки варварски пустые.
Мутный взгляд на смятую кровать,
На свои изжованные брюки…
Как я мог так нежно целовать
Губы этой похотливой суки.
Как я мог про всё, про всё забыть
Наплевать в лицо тому, что свято.
И вот эту мразь почти любить,
Иступляясь на кровати смятой……
-------------------
Ты сейчас ещё спокойно спишь.
Спи. Тебе вставать не надо рано.
Ты простишь меня?
Я знаю – ты простишь.
Только я себе прощать не стану. 1956г.
В этом стихе я вижу только одну шероховатость – в конце он обращается к другой. Но, боюсь, что найдётся не мало таких квадратных, как я, которым это надо разжевывать. И, всё же можно было бы найти более точную строку. К примеру: «Ты в Баку всё также мирно спишь». Вариантов может быть много. Но он писал по молодости лихо, не думая о необходимости редактирования. Но, допускаю. Что я не прав. По крайней мере, за целую жизнь я не написал ничего лучше.
В первый приезд ко мне он рассказал забавный случай. Однажды на встрече поэтов его попросили выступить. Он не хотел. Но публика настаивала. Он вышел. Произнёс: «Весеннее». Постоял, поднял глаза: «Кап». Постоял. Взглянул налево: «Кап!» Опустил голову, что-то потёр носком левой ноги, вскинул голову «Кап! Кап! Кап!» Не буду вас и себя мучить. Палец устал, да и клавишам надоело. Но он продолжал в таком духе минуты три, не меньше. Я был в восторге. И безоговорочно поверил, что он держал аудиторию в напряжении и сорвал бурную овацию. Это навело меня на мысль дать расшифровку его номеру.
КАП-КАП
(С.А.П-чу)
Кап! И даже шорох снега слышен.
Динг! И взвились к небу птичьи кличи.
Донг! Сорвалось солнце с крыши.
Кап, кап, кап…
В игре лучей поплыл ручей
Звенит, журчит, куда-то мчит.
Динг-донг! Динг-донг! – ему в ответ
Динг-донг! Динг-донг! Весны привет.
Стучит, звенит: Динг-донг, динг-донг –
Весенний, капельный пинг-понг….
Кап! И я ловлю ладонью брызги.
Донг! И я участвую в игре. 1963
Эти словесные листики не имели такого успеха, если я не предварял чтение стихотворения рассказом об Адькиной шутке. 8/9.01.10
Он дважды приезжал ко мне в Горький из Анапы. В первый – из Дзержинска, где был в командировке. В тот вечер Адик рассказал, как его после госэкзаменов, когда был уже сшит лейтенантский китель, списали на флот матросом за то, что набил морду сокурснику, оскорбившему девушку.
Как в первые дни после отчисления, стриженный наголо под салагу, он наплевал на устав. Всё кончено! Жизнь сломалась! Не реагируя на призывы дневального, он после отбоя бродил по двору. Под луной на земле блеснуло что-то белое. Поднял. Оказалось – кусок лошадиной челюсти в четыре зуба. Повертел, ухмыльнулся и бросил через плечо. Подумал: «А что, если запустить по воде? Сколько «блинков» разбежится по глади? И в каком из них утонет? Может, вот этот, сломанный зацепит, но сковырнёт последний шанс? Опять улыбнулся. Решил рассмотреть получше. Еле нашёл. Веточкой счистил грязь. Помыл в бочке. Разглядывая, усмехнулся. Вот что мне осталось! Единственная ценность. Шутовски прижал к сердцу. И молнией сверкнуло в мозгу! Надо действовать! Вытер бывшую лошадь о голландку и положил под тельник. Заснул он сразу. На подъём не реагировал. Когда надоело слышать крики и ругань старшины, не разговаривая пошёл в туалет. Все умывались, отплёвываясь и сморкаясь, а он тщательно порошком «особый» драил лошадиные зубы. Хотелось вместе с матросами, крутившими у виска пальцем, дико хохотать. Но он терпел, сохраняя мрачный вид. Дежурный вырвал челюсть и бросил в урну. Адька кинулся к нему, но трое подхалимов (он двоих из них ещё вчера заприметил) скрутили его. Позже удалось незаметно вынуть челюсть и припрятать. Отсидев в молчании трое суток на губе, он принялся за старое. В конце концов зубы отняли. Он несколько дней почти ничего не ел. Похудел. Но самое трудное оказалось впереди. В бане он намыливал клочок лошадиной шерсти. Хватило ума, всё это время её не показывать. Благо - шерсть прятать было легче. Пот разъедал грязное тело, щипал глаза. Зуд был невыносимый. Старшина приказал отнять шерсть. Не смогли. Держался, как защитник Малой Земли. С облегчением радовался, когда его два матроса держали, а третий намыливал, Когда, окатив водой, сунули под душ. В психушке врач его раскусил, но сказал, что 9 лет для моряка – срок достаточный. И, почитав Адькины вирши, подарил на прощанье книгу, добавив, что это в обмен на тему для диссертации. Адик был комиссован.
Рассказано было много интересного. Позже, взяв путёвку на теплоход по Волге, он заезжал ко мне с женой Лилей. Мы часто переписывались. Они жили в Анапе на Улице Краснозеленых д.7 кв. 58
Удивительный это был человек. И загадочный. Сколько всякого у него было намешено?!! И талантов, и (может быть) пород. На детском фото, привезённом из предвоенного детства (а надо сказать, что родился он в 1935году) это ангелочек с удлинённым овалом лица. Такие лица на всех женских портретах у Карла Брюллова. Смуглый. В лице, в первое время, мне слегка чудился оливковый цвет. Как у перса? Или турка? Или от хины, если лечился от малярии? Но проступал он сквозь густой шоколадный, бакинский. А губы даже на этом фоне были красней, чем у других. По паспорту (вернее было б сказать – по метрикам) Адольф Петрович Сидоренко. (Имя в честь дедушки?). Фамилия матери – Шевченко. Русский. Таким я его помню. Букет диковинный. Он был моим близким другом.
У него, несомненно, был огромный фото и киноматериал, акварели…. Не исключено, что он мог сохраниться у потомков. Должны быть и стихи и рассказы, и… Зная его авантюрный характер, изобретательность, необузданную фантазию и удивительную активность, допускаю, что оставил и детективы, фантастику, сказки. И много ещё всякой интересной всячины. Если бы кто-нибудь поискал это… 09.01.10
БРУСНИГИНЫ
ЕВГЕНИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ
Помещение роты состояло из широкого коридора, часть которого, вдоль окон, выходящих во двор, была заставлена столами. Это наша столовая. Напротив - двери в классные комнаты и в кубрики (у каждого взвода, читай – класса, свой). Так вот, в этот коридор дважды на моей памяти выходили нахимовцы, демонстрируя скорбь. Один случай – смерть товарища Сталина. Другой – отъезд из 1-го взвода старшины Бруснигина на учёбу в Питер. Вернулся он в качестве лейтенанта – командира того же 1-го взвода. Скажу честно – меня, инкубаторского, как и других, смерть вождя повергла в уныние. Когда с пелёнок дули в уши: Дорогой товарищ Сталин, дорогой товарищ Сталин…. С ним все подвиги и победы. Отец народов…. И т. д…. По неволе проникнешься чувством непоправимой потери. Однако скорби не обязательно должна сопутствовать демонстрационность. Не хватало ещё рвать на себе волосы, словно на кавказских похоронах. Конечно, выходили из класса в общий коридор, размазывая сопли, не все, а некоторые. Но, вне всякого сомнения, горе, или печаль от ощущения потери была присуща всем детям. И меня, воспитанника другого, 3-го взвода, уже взрослого, в 1974году, на 30-летии ТНВМУ, очень порадовала тёплая встреча Бруснигина бывшими нахимовцами. Возникло даже непривычное чувство гордости за него, когда на торжественной встрече в Доме Офицеров при чествовании, его имя вызвало такую же бурную овацию, как и имя Леонида Николаевича Потапова – всеми любимого учителя черчения и рисования. Были восторги и при упоминании других имен в той или иной мере. Но чувство благодарности Потапову и Бруснигину зашкаливало.
Мы оба работали в КБГТЗ, создававшем радиолокаторы для подводных лодок, жили неподалёку, и я часто бывал у них дома. В этой семье меня встречали радушно. Одно время, в тяжёлый для меня период несчастливой любви, я там мог отводить душу. Благодаря Евгению Васильевичу, сменил профессию. За это ему большое спасибо. Работая не по призванию, я чувствовал себя неуютно,. Из за трагического случая был не в лучшем состоянии духа. Был декабрь. В КБ каждый год к Новому Году выпускали стенгазету в несколько ватманов. Заболел карикатурист. Штатный, дипломированный художник на это не претендовал. Бруснигин заявил, что у макетчиков есть «большой специалист по политсатире». Эта наивная фраза не моя. Это он сказал. И меня привлекли к изготовлению любимых мной шаржей. Я после учёбы не держал в руках карандаша. З а первый день еле одолел пару картинок. Но вскоре вошёл во вкус и в результате выдал на шести ватманах кучу всякой всячины. Газета имела огромный успех. Без ложной скромности скажу, что несколько лет встретившись на пляже с начальницей отдела, в подчинении которой были художники, услышал, что такой газеты никогда у них не было. Ни до, ни после. Она ещё и раньше приглашала меня в отдел, но директор не сдался. А тогда штатный художник Алик Примак сагитировал меня заняться живописью. И через какое-то время я сменил место работы и профессию. 10.01.10
ГАЛИНА ВЛАДИМИРОВНА
Вчера в четверг 12.11.09 на встрече «СРЕДЫ ПОЭТА» (вчера потому,
что сейчас уже 03ч. 25м. пятницы Татьяна Фалалеева прочла своё, по
праву злое, стихотворение, ибо написано по вопиющему факту) о под-
лости медиков «Скорой ПОМОЩИ» и гибели больного. В откликах, на
это приводились и другие подобные факты. Думаю, вопрос сложнее, ибо
был свидетелем садистской жестокости персонала 4-й больницы города
Горького в 1982 году. И не писать об этом я не имею права.
13.11.09
Галина Владимировна была замечательным, отзывчивым человеком. Впервые я увидел её среди жён старшин и офицеров в Геленджике. Молодая жена Бруснигина. Ну и что? Мне это было без разницы. Правда, я заметил, что, разговаривая с подругами, она по матерински говорила о выправке «маленьких матросиков». Подумаешь! Ведь, мы все такие красивые! (с прискорбием сообщаю, что я и себя таковым считал).
Позже мы встретились уже в Горьком напротив Дома Учёных, где в наследном домике предков Галины Владимировны, жила она с мужем и двумя дочерьми. Да, была ещё и собачка Фушка. Жили они тесно, так как в доме было ещё несколько семей. В квартире много места занимали книги. А когда появился Володя, и родилась Катюшка, свободней не стало. Но меня там всегда встречали с радушием. И, какая бы проблема меня ни занимала, хозяйка рта открыть не давала: «Сначала надо поесть, а потом уж и поговорить можно». Спорить с ней было невозможно. Я тогда был холостяком. Работал, облучаясь высокой частотой, в лаборатории, где от генераторной лампы хулиганил жёсткий рентген. У меня болели глаза. Несколько лет я пытался их лечить. И в поликлинике, и в заводской сан - части, и в командировке в Капустином Яре, и даже в Куйбышеве во время отпуска. Ничего не помогало. И однажды Галина Владимировна (библиотечный работник и знаток целебных трав) спросила: «А ты регулярно завтракаешь?» Услышав, что я до обеда выкуриваю полпачки папирос, а первую пищу заглатываю лишь в обеденный перерыв, сказала: «Вот в этом и корень твоей болезни. Глазам, как и всему организму, нужна пища. А курить надо бросать». Грешен. Курить я тогда не смог бросить. Но завтракать научился. Её совет, в укор нашей медицине, оказался единственно верным.
Но вернёмся в Канавино. В то лето Галина Владимировна, страдающая сердечно-сосудистыми недугами, отважилась свозить внучку на юг. Вернувшись, узнала, что бывший нахимовец Юра Федосеев парализован. Он, отставной капитан 1-го ранга, работал тогда в Кронштадте начальником клуба. И приезжал к Бруснигиным в гости. Переписывались. Приняв болезнь Юры близко к сердцу, Галина Владимировна решила срочно ехать в Кронштадт и договорилась с комендатурой о билете. Она была крайне взвинчена и все понимали, что это опасно. Мы договорились, что я буду её сопровождать на вокзал. В воинской кассе её встретили недоброжелательно. В результате с ней случилось худшее. В «Скорой Помощи» врач сказал, что дело плохо, и вместо районной больницы её надо доставить в ближайшую. Вот этой ближайшей и оказалась подлая Канавинская №4. Принимать больную там упорно не соглашались. Молодой врач Скорой», чуть не плача, доказывал, что другого выхода нет, так как больная нетранспортабельна и секунды решают всё. Из трёх скотин женского вида самой подлой оказалась самая маленькая. Жаль, не знаю её фамилии. Ведь, и у таких животных, наверное, есть фамилия-имя-отчество? Она под хохот коллег просто издевалась над нами. Полчаса, не подойдя даже к больной, записывала с моих слов данные Галины Владимировны. На вопрос об адресе, я замялся. Бывая не раз, не помнил № дома и квартиры. Каждый мой ответ сопровождался издёвками. А когда я не смог назвать возраст, выдумала новую «игру». Раз десять на все лады изумлялась, что я ничего не помню о «своей жене». («Ах, не любовница? Ах, вторая жена? Ух, и как же ты такой маленький с ней огромной справляешься? Бедненький! И что же ты не нашёл ни кого кроме этой старухи?»). Я в панике ничего не мог поделать. На враче лица не было. Кто знает, может, её можно ещё было спасти? 11.01.10
«В ВОЕНОЕ ВРЕМЯ
ЗА ОТКАЗ ОТ ПИЩИ
РАССТРЕЛИВАЛИ»
Шёл урок английского языка. Море послушно только английскому (за отсутствием голландского и португальского). Поэтому нам пришлось забыть свои немецкий и французский. Постепенно мы становились «пОЛУглотами».
Ломка вещь не простая. И поэтому какой-то умник изрёк: «А клюква на немецком – das pizdas. А как будет по английски?» Класс взорвался. Нам, недоразвитым, этого было мало, и мы всячески способствовали увеселению. Я был бы не я, если бы не оказался самым искушённым в словесности. Оставив в неприкосновенности целомудренное «das », последние три буквы заменил на русско-народное «дыш». Преподаватель промолчала, словно не слыша. Но публика ликовала. И я стал настаивать. В итоге оказался в коридоре. Когда командиру роты Николаенко нагло объяснял, что я так слышал в Горьком от старшеклассников, глаза его сверлили меня ненавистью. Понятно, что я получил сполна. Я был возмущён, как пострадавший за правду. Похоже, сам уверил себя, что эта импровизация была научным поиском типа нащупывания эсперанто. И когда раздал первое (я был «бачковым»), сел сложа руки, не открывая рта. На приказ приступить к еде, сказал, что не буду. Заслуженный фронтовик старшина Ефимочкин не даром пережил контузию и, кажется, носил осколок в шее (голова его слегка наклонялась вправо). Он знал боевую практику и произнёс сакраментальное: «В военное время за отказ от пищи расстреливали». Тут же возник командир, приказав встать: «Двое суток карцера!» Я сразу же сел, желая обедом пополнить свои силы. Но закон – есть закон. Поесть мне не дали. Слава Богу, что не приговорили к расстрелу. Наверное, устав этого в мирное время не предусматривал. Я не слышал, чтобы кого-то ещё сажали в карцер. Он находился на заднем дворе под 5-й ротой, в подвале караульного помещения. Больше я туда не хочу. В жаркий летний день я околевал там от холода. Начальник караула, сволочь такая, службист безмозглый, целый день заставлял меня, 14-летнего пацана, стоять, убирая лежанку. А сидеть на холодном, земляном полу было не возможно. И минуты не выдержать. У меня всё. С тех пор я не практикую отказа от пищи. И вам не советую. Поставил точку и подумал - приписать бы в конце «ЧТОБ ТЫ СДОХ, ХОЛУЙ ВЕРНОПОДДАННЫЙ!» Но раздумал. Он уже, наверное, и так там. А, если нет – пусть живёт старенький. Пусть у него кувыркаются мальчики кровавые в глазах. И ещё соображаю: «А, ведь получил-то я по заслугам. Правда, не за кусок, который вырвали из моей пасти». 11.01.2010
МЫ РОСЛИ ВМЕСТЕ
Всего в нашем взводе перебывало (если не вру) 34 воспитанника. Одни прибывали в разное время, другие выбывали. Или перемещались в другой взвод. Чтоб не наводить скуку, может быть, позже перечислю всех. А пока – о другом. Живя и днём, и ночью единым коллективом, мы были все разные. Были усидчивые, серьёзные нешумливые ребята. Они, как правило, все учились хорошо. И из них, в основном, вышли хорошие моряки, или технари. Ведь не секрет, что, по окончании училища, приняв присягу, все у кого было хорошее зрение, были направлены в «Чадильник» - 1-е Балтийское училище Подводного Плавания. Это невкусное прозвище училищу дали за то, что, находясь неподалёку с резиновой фабрикой «Красный Треугольник», оно постоянно было окутано смогом. Так, что, бегая строем по утрам вокруг квартала, мы скорее добавляли копоти к прокуренным лёгким, чем кислорода в мужающие организмы. Тем не менее, братва крепчала. Упомяну хотя бы великолепного спортсмена (и борца, и боксёра) Феликса Гетмана. Да и многие другие были не промах. В ВИТУ направили тех, у кого зрение – бяка. Право выбора было лишь у медалистов.
Итак, о нашем взводе. Разные были ребята. «ТИХИЕ»: Паша АНИКЕЕНКО (Павел Степанович) из Пензы. Тихий, уравновешенный. «БЯША» - Славка БЕСПРОЗВАННЫХ - из Ленинграда. Эх, приходится «разрубать» строчку - задолбал меня компьютер зелёным подчёркиванием! Но мысль продолжу Добавляю к ним БОГАЧЕНКО Сергея Ивановича пришедшего из взвода «старичков», ВАСИЛЬЕВА Роберта Ивановича, ДЕМЧЕНКО (Катющенко) Сергея Ивановича (Тогда был Петровичем). Все из Питера. ДУБРОВ Витя, кажется с Украины. Спокойный, всегда в тени, и всегда среди отличников. К «полу тихим» (так как порой поддерживал подвижные игрища шалопаев). Отнесу Колю КУЧУМОВА из Гатчины. Тоже отличник. Теперь он дырявит лунки в Финском заливе. «Ловись рыбка, большая и маленькая!»
Особо смотрелся наш тихий изящный великан – великолепный художник (преимущественно – пейзажист), какой-то отстранённый, ЮРА КУРАКО. Он вообще, кажется, никого не замечал, кроме, так же пришедшего от «старичков» «тихого нарушителя» ЛЁВЫ ДЗАРИДЗЕ. В отличие от меня, шебутного крикуна, Лёва просто ходил в самоволку. А Юра его выручал. Я восхищался, как просто и быстро, чиркая цветными карандашиками, Юра на тетрадном листочке создавал нечто «АйвазовоПрекрасное». Особенно ему, уроженцу Одессы, удавались гористые берега с розово-голубыми крышами домов. Акварельная прозрачность карандаша! Помню и стенгазету, с великолепной Аркой Генерального Штаба. В1974-м в Тбилиси нам, приехавшим на Юбилей ТНВМУ, Наш учитель Л. Н. ПОТАПОВ с удовольствием демонстрировал, нарисованный им портрет Коли Кучумова. Саша МАКАРОВ из Питера был влюблен в оперу, в классику. И даже (!) знал репертуар Леаккадии Масленниковой. Тихий был и хороший парень. Вот и добрался я до Жорки ОГУРСКОГО. Я с ним в последние годы стал переписываться. Даже встречались в Нижнем. И открылся мне совсем с другой стороны. Молодец парнишка! Он на год старше меня. А мне в этом веке уже исполнилось 10 лет. Мы его тогда звали Гошей. Теперь я узнал, что он ненавидит это «прозвище», так как ему навязали его ещё до училища, в детском доме. И пишу я об этом лишь для того, чтоб (случись такая оказия) при встрече, или в письме, вы помнили, что он ГЕОРГИЙ. О нём я ещё полвека назад хотел написать. И, продолжаю желать. Если смогу – то…. А пока о других.
12.01.2010
Сегодня 14 ч.05 м. 16.01.10. Прошло 4 дня. Всё это время самым главным и неотлагательным считал необходимость продолжить эту тему. Почему же молчал 4 дня? Три дня мужественно пытался по отвратительным ксерокопиям увеличенной исходной фотографии, ещё более темной, восстановить фамилии 120 индивидов коллективного снимка выпуска 1953 г. Многих «саратовцев» я практически не помнил. Но надеюсь, многократно возвращаясь к загадочным лицам, всколыхнул свою скудную память, и почти всех смог опознать. С некоторыми из них я был близок. Но лишь под самый конец друга Валю Соколова, кажется, угадал по почти чёрному профилю. Трудность заключалась в том, что я его симпатичное лицо помню ан фас, так как дружба предопределяет встречность взглядов. И, если я с ним не ошибся, буду, нахально, считать это подвигом, ведь не виделись мы, шутка сказать, 54 года! При чём, разглядывая фотки, я дважды засыпал полусидя. А наутро понял, что зря не поднял 1 января тост «ЗА ТО, ЧТОБЫ ещё некоторое время быть способным САМОСТОЯТЕЛЬНО ВЫСМАРКАТЬСЯ. ПУСТЬ ДАЖЕ НА ВАЛЕНКИ». А встречал я 2010 в одиночестве, пригубив 20г. лёгкого сухого. И в прекрасном настроении! Не шучу. Я был в родной компании друзей, глядящих на меня с чистых листиков А-4. Вот потратил 28 мин. на «пустое» вступление для разгонки мысли. 14ч.50м. Приходили соседи, отвлекали. Потом беспардонный желудок заставил меня отобедать. Уже14-24.
Попробую продолжить. Итак, РАХМАНИН. О нём умолчу – мало знал. Он не сразу у нас появился и быстро ушёл в 1-й взвод. Одно запомнил – впечатление произвёл на меня по-дворянски холёного. В целом впечатление, как и у всех спокойных, нормальных «хорошистов». Таким же, и по тем же причинам, запомнился ЯНКОВСКИЙ. Оба нормальные, прилежные ребята уровня хорошистов. Все эти характеристики, возможно, не очень верны и субъективны, ибо выпали в осадок из ветреной головы разгильдяя, нацеленного на разную чепуху.
17ч.25м. Расписаться ни как не удаётся. Надо сделать перерыв.
20ч.49мин. Пишу, однако.
Спокойными были и Саша СМИРНОВ из Питера, взводный капитан наших баскетболистов, негласно считавшийся самым сильным (По крайней мере, пока в 10-м классе не появился более крупный «морская надежда Грузии» Теймур Гайозович ШАРАШАНИДЗЕ); Юлька ТЕПЛЮК (из далёкого Карши) – вечный отличник; Толя ФЕДИН, в честность которого верил капитан Журавлёв («я не курил»), даже встретив его на лестнице перед входом в роту с дымом изо рта и папироской, сжатой в кулаке. Пошустрей, шаловливей был весёлый симпатяга Вася ДАКИН. Он нередко участвовал в наших «акциях». Как, впрочем, такой же живой и подвижный, Теплюк. Виталька БЕКИШЕВ никогда не отказывался от возможности нашкодить. Но при этом не был кампанейским. Какой-то весь в себе. А самым затаённым был, на мой взгляд, отличник ТОТРОВ Руслан Камбулатович из Дзауджикау. Но здесь я могу здорово ошибаться. Ибо (И я хочу здесь покаяться!) заслужил от него ненависть, и никакого контакта, кроме одной драки (в 9-м классе?) у нас не было. 20 (22)час?
17.01-14ч. Причина его ненависти была смехотворной, но устойчивой, так как он, человек твёрдых правил, основанных, как мне кажется, на гордом осознании своей значимости, и на врождённой кавказской чести. Это я понял, когда по какому-то нелепому поводу он инициировал со мной драку в уединенном месте, на лестнице у чёрного хода 1-й роты. Он упорно бил меня в лицо. Я, вечный забияка, до того (9 класс?) ни разу в жизни с этим не сталкивался. Обычно драки ограничивались шипением, да толчками. И я по началу явно проигрывал. Когда на шум выглянули из 1-й роты, и прозвучало удивлённое: «Димка, ты что?» Зрители явно были на моей стороне. И, как все, ошибочно считали меня «сильным». Мне стало стыдно, и я впервые стал тоже бить в лицо. Возможно, по очкам, получилась ничья. Проигравшим себя я не чувствовал. Но это меня сегодня не радует. Я, когда мог бы, не проявил к нему благожелательности, словно мы не были ежедневно в одной упаковке. А он, думаю, не видел во мне ничего кроме никчемности, достойной лишь презрения. Всё началось в самом начале тбилисской «прописки». Как-то после отбоя его, спящего на верхней койке 2-этажной кровати, мы, несколько весёлых мерзавцев, Палей, Бекешев, Габидов (в составе «спецназа» могу ошибаться), ещё кто-то, тыкали через матрас. Засёк он меня. Когда года два назад я узнал, что Саши Смирнова и Руслана уже нет среди живых, то искренне пожалел о том, что не удосужился загладить вину перед теми, с кем был так близко. Как и перед самым любимым учителем в жизни – Леонидом Николаевичем Потаповым, перед которым оказался «без вины», но всё же виноватым. Главное, что он-то считал иначе.
=====888********88======= --------------------------------
УРОНОВ. Был и выбыл. В одном из учебных годов. (7 класс?) Москвич (?). Помнить – помню. Сказать ничего не могу. Кроме сочинения (изложения?) в рифму. Кажется, 3 балла. За храбрость? Я это не читал.
К тихим надо добавить и самого тихого «Сушку» - Вовку СУЩИНСКОГО. Он выделялся тем, что был единственным, кто учился хуже меня. Но грехами сознательными не щеголял. Вообще был тише воды. И не понятно, за что его, вместе со мной, маленький, чёрнявый старшинец с бородавкой на лице, говоривший, что его фамилия означает гирю между ног (не буду её расшифровывать, так как в 1974-м на Юбилее всё отлично понял), с весёлым ехидством, воспитывал часа по два после отбоя. Меня было за что. А СУШКА-то при чём? Кроме заторможенности, он ни чем не грешил. И спать он любил не меньше, чем этот морской волчара, которому скучно было коротать дежурство. На Сушку насмешки сыпались со всех сторон. И от ребят, и от учителей. Считали его глупым. Но мне теперь кажется, что он просто был в глубокой депрессии. Мы, всё же, все были детьми войны. И на каждом она, подлая, отразилась по-разному. Я ещё 8-м и в 9-м классе удивлялся, как Жорка Огурский (которого мы считали бестолковым), с каждым годом учился всё лучше. Мне казалось, что это было проявлением твёрдости духа, упорства. Несомненно, это так. Но его отставание в первое время проистекало из страшных испытаний, выпавших на его детскую долю. И не даром он, беспощадно больной, «Гришка-Красный Нос» (знали б причину, не дразнили бы) половину учебного года проводил в лазарете. Дважды встречаясь с ним уже в этом веке, я восхищался этим бодрым (на сегодня 75-летним), способным ещё нравиться женщинам (пусть не поймёт это превратно его супруга Нелли) успешным инженером. Не каждый может быть таким крепким орешком, и сегодня борющимся с отметинами войны. Советую прочитать его воспоминания. Надеюсь, они появятся в ИСТОРИИ ТНВМУ Судьбы у людей разные. Одних жизнь ломает, других закаляет. Я не знаю, дальнейшей, после отчисления из училища в 1950 году, судьбы Вовки Сущинского. Хочется верить, что и он нашёл себя...
Ну, вот наконец-то и добрался я до, душевно близких мне, бузотёров. Кроме вышеупомянутых однокашников, большинство из которых находили отклик в моей мелкобандитской душе, были и более шустрые. ГАБИДОВ (Габка, он же Рафка). О нём у меня написано в одноимённой главе. Итак по алфавиту.
В. ГОРБАТОВ (Владимир Николаевич), урождённый неГраф Раменский. Стойко доказывал, что Раменское – это Москва. Спор завершился в его пользу. И зря нынче профессиональная команда «Сатурн» пытается опровергнуть истину, я, лично на Вовкиной стороне. Этот, компанейский, всё легко схватывающий, весёлый общий друг, успевал и отлично учиться, и быть непременным бойцом полувидимого (для начальства) фронта. По зрению он оказался в ВИТУ. Но умудрялся навещать нас в 1-м Балтийском. Старая дружба не ржавела. Он приезжал ко мне в Горький. Встречались и в Москве. Работал, кажется, в строительной сфере. Недавно передал привет через Игоря Шишкина. Думаю, он теперь важная шишка, раз в качестве посредника выбрал Шишкина. Человека, между прочим занятого важной научной работой. Помню, он собирал и клеил в толстую тетрадь вырезки из «Советского Спорта». Перешёл ли к филателии? Или к нумизматике. Имею идею. Могу подсказать.
Витка (Виктор Кузьмич) ЗАЙКАНОВ жил на Невском проспекте с матерью и сестрой. И к ним дней за 10 до появления в В.В.М.У., по приглашению его доброй матушки, нагрянули Богаченко, Сидоренко и азм, недостойный для знакомства с Северной Столицей. К нам ежедневно присоединялся Вовка Палей. Я на век остался должником этих добрых людей. Грехи молодости! Уверен – с тех пор (как и все люди с возрастом) я не поумнел. И всё же тогда был ещё глупее! Однажды Витька защитил меня в трудную минуту. И я подумал, что этот грузный медведь не слабее, пожалуй, чем Сашка Смирнов. Будучи в командировке в Горьком Витя гостил у меня пару дней.
Гена ЗВЕРЕВ, участник всех наших «подвигов», прибыл из Москвы с улицы Каляевской. Туда же и вернулся по собственной инициативе. Предпочёл вольную жизнь. Работал на «Мосфильме».
С Вовкой ПАЛЕЕМ мы собирались написать роман «Вертибутылкин». Идея его. Но проект так и остался не реализован. С ним связаны почти все наши похождения. Половину взысканий я получил, защищая его «невинность». В итоге он отделывался лёгким испугом, или минимальным взысканием. Я же «отоваривался» по полной. И вообще это был ….
Пардон. Господа! Я иду спать. ---------------------------------- 17/18.01.2010
Вовку, прозвали «Малявочкой». Почему малявочка? Ведь по меркам нашего взвода он был вполне средненький. Может за мордочку, как у игрушечной лисички? Или белочки? Голова крупная, ушки остренькие, личико тоненькое, глазки быстренькие над лукавой улыбкой. Шустренький был зверушка. Схватит орешек и в норку. И нет его. А я боролся за несуществующую «правду». В 70-е годы я слышал, что он в качестве военпреда трудился на Сормовском заводе. Много раньше я писал ему в Питер. Он не ответил. Как бы я рад был принять его в своей холостяцкой квартире! Не случилось. Как и с Кучумовым, приезжавшим на завод, на котором я прежде работал с Бруснигиным. Что – друзья боялись – не шпион ли я вражеской разведки? Или наплевали на детскую дружбу? Я не в обиде. Каждый живёт согласно своим обстоятельствам. Но какие прекрасные часы я прожил при встречах с Сидором и Габкой! Дни воспоминаний! ПРАЗДНИК ДУШИ.
Витька ЛОЛАДЗЕ (Виктор Арчилович) тоже покинул наши ряды досрочно. Он, как и несколько других, был не на много выше меня ростом, но подвижный и крепкий, как и все ртутеподобные, был мне симпатичным, хоть кулаков его я по-мальчишески, безотносительно, интуитивно побаивался. Я считал его «нашим». Не помню – когда, в какой класс пришло пополнение из Саратовского училища (за два года до выпуска?) С четверыми из них, пришедшими к нам, я общался на несколько лет меньше. Но с Женькой ЕРШОВЫМ мы стали друзьями. Влился в наш «клан» и Сашка ОРЛЛОВ. Более серьёзный Гена ТЯТИН тоже был «свой». Более взрослого Виктора КИРЮШКИНА я лучше узнал позже, уже в 1-м Балтийском. Посмеивался над его взрослой серьёзностью. Сейчас понимаю – он был человеком зрелым, каковым я так и не стал. Пишу всё это, понимая, что и в 75 лет можно оставаться (к сожалению?) ребёнком.
Надеюсь, что не забыл ни одного одноклассника. Если кого-то забыл,
прошу прощения. И прошу поправить.
Не упомянул лишь себя. Но об этом чуде итак много наплёл.
Для порядка же обозначусь - ДЫЛЫДЫ /Л.Д.ДИМЕНТ/
18.012010–12ч.50м
ЛЕГКОВЕСНАЯ УМЕСТНОСТЬ
ИДЕОЛОГИЧЕСКОЙ СЛОВЕСНОСТИ
========= ( Воспитание чувств?) =========
Не перестаю восхищаться замечательным подбором наших учителей и воспитателей. Когда в тбилисских школах назревали суровые контрольные по математике, шустрые школяры умудрялись раздобыть предстоящие задачки-примерчики. Эта «нана-технология», которая пришла в Россию в XXI веке, в Солнечной Грузии, кажется, была освоена ещё во времена Великого Моурави. Исходя из этих возможностей, друзья-приятели, душки-подружки наших воспитанников и их дипломированные родственники спешили припасть к родниковой свежести НАХИМОВСКОГО ИСТОЧНИКА ЗНАНИЙ. И нередки были случаи, когда наши троечники выручал их отличников. Огромное спасибо капитану Базлыкову, (?) Мирзаяну, Майору Малкину, всему коллективу педагогов: и замечательному преподавателю истории любимой всеми Хачапуридзе (Народной Учительнице Грузинской ССР), и Шахназаровой, и Заведецкому, и многим, многим другим.
Но сейчас, о другом. О СЛОВЕСНОСТИ. Ну, что вы, дети? Мы все любили и уважали Татьяну Валентиновну Делюкину. И она нас (я не о себе), кажется, тоже. По крайней мере, Сашку Смирнова, делая ему замечание, она желала уберечь: «Смирнов, не грызите ногти. Под ногтями масса микробов. Там есть и личинки глистов. Они обязательно попадут в организм и размножатся. Я была свидетелем, как они, когда их травили лекарствами, у моей соседки стали вылезать изо рта, носа и даже из глазниц». Отличный ход педагога! Незадолго до этого мы ездили на экскурсию в животноводческий совхоз и там нам показывали заспиртованных глист. В стеклянных ретортах и банках жуткие переплетения аскарид, огромный, извивающийся ленточный червь с аристократическим титулом «солитер». Делюкина знала об экскурсии. Голубоглазый, рослый Смирнов был ей явно симпатичен. С того дня никто из нас ногтей больше не грыз. Этот эпизод не в русле заголовка. Но я счёл его нужным. Был и другой случай. ---------------------------------18/19.0.10 – 01ч15м
19.01.10- 11ч50м ----- Итак: Страсти бесовские на ночь глядя. В разное время в нашем классе литературу вели две замечательные женщины – прекрасная женщина Татьяна Валентиновна Делюкина и красивая лейтенант Грицак, изящно обтянутая в форменную, чёрную юбку. Я это заметил, когда она, поскользнувшись на навощённом паркете зала, при раздаче проштампованных листиков для аттестатного сочинения, звонко приземлилась. (Припаркетилась). Но урок, о котором упоминаю, вела другая. Маргарита Михайловна ШАХНАЗАРОВА, или Сусанна Вартановна БУРУНСУЗЯН – не помню. Изложение мы писали всей ротой. Может, бала эпидемия гриппа, или (что более вероятно) политическое руководство министерства решило взять в свои руки заботу о воспитании в нас мужества и социалистического патриотизма. Темой его был крутой (а ля Дж. Лондон) рассказ какого-то «гения» из шайки с кликухой «Союз Советских Писателей». В нём очень подробно описано, как несчастный шофёр, попав в лютую стужу, в степи менял колесо. Сорвавшаяся с домкрата машина прижала бедняге руку. Но, не тут-то было! Бедняга оказался героем. («Но ты, ведь, СОВЕТСКИЙ ЧЕЛОВЕК!». «Повесть о настоящем человеке» Борис Полевой). И благополучно через десяток абзацев наш герой измудрился перегрызть левую (или правую?) руку. Когда лет через двадцать нам сообщили о геройстве Крючковского, Поплавского, Федотова и их командира Зиганшина, предпочтивших кирзовый сапог и гармошку, человечине, я поверил гораздо больше. Тем более что это по касательной способствовало некоторой разрядке международной обстановки. А, выслушав текст, предназначенный к проникновению, посредством скрипящих перьев №86, «ласточкиного хвоста» (и даже, строго запрещённого «скелетика»!) в неокрепшие души подопытных; я поклялся ни за какие коврижки не стать шофёром.
Какой конфуз! Помню, что у выпускников 1951 года было много медалистов. Кажется, где-то порядка десяти. Могу ошибаться, но попробую…. В 1952 году - на10–15 больше. Не меньше (если не больше) ожидалось и от нашего выпуска. Не исключено, что это был естественный рост, так как с каждым годом последствия войны уходили в прошлое. Совершенствовался и рос преподавательский состав. И организмы ребят всё активней преодолевали последствия болезней, истощения, дистрофии (!) Опять вспоминаю, как героически выкарабкивался из этой бездны Огурский. Кем был, кем стал.
Наш выпуск «осчастливила» Комиссия Управления Высших Военно- Морских заведений Министерства В.М.С. Несколько Добрых Дядь в форме высших чинов присутствовало на всех наших экзаменах. Они тихо сидели и молча делали вывод о соответствии выпускников быть курсантами морских ВУЗов. Ну, а наши доблестные учителя, мягко говоря, «труханули». Как ещё назвать то, что мне вместо пятёрки по геометрии майор Малкин поставил 4 за то, что я (тоже перестраховавшись!), впервые в жизни, вместо овала в основании конуса циркулем положил окружность. До этого я всегда рисовал эллипс, хоть Малкин разрешал аккуратную окружность. Ещё более весело лягнула меня Грицак. За сочинение, написанное с упоением на тему «НА ДНЕ» поставила мне 3. За содержание я не боялся. Незадолго до этого нам показывали фильм. Великолепная постановка, игра артистов восхитили. У нас были, проштампованные бланки черновиков и чистовиков. По правилам полагалось, хоть главным был чистовик, но, если в черновике ответ верный, судили по нему. Ученик знает. А чистовик написан в дефиците времени. Я очень волновался. Дал втихаря черновик на проверку Кучумову. Потом Дуброву. Ошибок не нашли. На сочинение давали 4 часа. Времени я потратил много. И на чистовике стал содержание сокращать. Сократил основательно. И этот бланк мне проверили двое или трое. О кей! И оставшиеся минут тридцать сидел, болтая ногами. Результаты были ошеломительные! В роте за сочинения оказалось 8 четвёрок при ошибках ноль на ноль и 1 (разумеется, моя) тройка. Нам потом работы вернули. В обоих случаях у меня ни одной грамматической, ни одной синтаксической ошибки. И ни одной помарки. Как после сказал Гитько, в МинОбразе Грузинской ССР, удивились, сказав, что все эти работы отличные. На запоздавшее желание исправить оценки, ответили: «Вы их учили, вы и оценивали». Когда в 1974-м я кое-что понял о «Гире между ног», вспомнил и зад лейтенанта Грицак. От нашего выпуска ожидали более высоких результатов. Чем от предшественников. Получилось медалей меньше штук на 8. И опять – я не о себе! Мне по тригонометрии вполне могли и пару влепить
. 19.01-15 54
УРОКИ ГЕОГРАФИИ
Я с детства любил географию. Ещё, валяясь поперёк большой кровати в светлой комнате на 6-м этаже 1-го корпуса «Дома Коммуны», когда ещё не было 4-го корпуса; ведь, глядя из маминой (северной) комнаты, я видел внизу духовой оркестр, раздувающий щёки первомайскими маршами, на свободном пространстве; внимал солнечным сказкам об Африке, рассказам о Древнем Риме, душой бегал за обезьянами, лазил по, пахнущим горячей пылью и песней, руинам; а позже, читая всё, рисующее великолепный Париж, заглядывал в роскошные комнаты и загадочные проулки. Убегал от погони, чтоб снова вернуться, чтоб, сев на бригантину в шумном Марселе, плыть в Бесарабию, Триполи, Южную Америку или в какую-то Пальмиру. Диковинные названия гипнотизировали и звали вдаль. Когда учился в 1-м классе, единственный стол в тётиной комнате, за которым я ел, учил уроки и выслушивал упрёки за шалости, был застелён, не склеенной, половиной географической карты. Опустив голову, чуть не плача от обиды, я взглядом упирался в Лос–Анжелос (то бишь, Лос–Анджелес), так раньше это читалось. Оправдываясь дурацкими бреднями, пожирал глазами Сан-Франциско, Буэнос-Айрес и, более того, Рио-Гранде-дель-Норте! Каково, а?!! И, мешая сопли обиды (Подумаешь – окно разбили! Жаль, конечно, платить придётся, но, может, это не я вовсе пинул мячик, а Вовка?) с восторгом от загадочных слов, мстительно планировал: «Вот вырасту большой и убегу на Рио-Гранде-….. (Хрен выговоришь целиком эту длинную речку!), тогда поплачете! Если б я знал тогда, сколько комаров, москитов, крокодилов и прочей ядовитой сволочи в болотах этой замысловатой реки! Магия иностранных слов. Читая Хемингуэя, дивился, что он все эти мадеры да малаги в Испании закусывал АНЧОУСАМИ! У нас только колбаса по 2-30 да селёдка маринованная, а у них! Знал бы, что анчоус – это наша ржавая килька! По географии у меня всегда было в порядке. Пока не добрался до «Экономической СССР»: «Лучшие строители дорог - дорожники Чувашской Автономной области» Ну как тут не возрадоваться? Это ж так интересно! Но это было не долго. В училище у нас преподавала Зинаида Никитична Горбачёва. Я отлично помню эту симпатичную женщину. Такая спокойная, светлая, женственная, словно родная мама. Но забыл её имя-отчество. Максимов сегодня (уже вчера, так как уже 1час12 мин.) сообщил, что звать её Зинаида Никитична Горбачёва. А мне казалось, что фамилия была украинская. Но не в этом суть. Она раздала нам контурные карты, которые надо было раскрасить. Моя работа привела её в восторг. И с тех пор у неё кроме пятёрок я ничего не получал. Благо и стараться стал больше. Однажды я, зачарованный иллюстрацией в книжке, рисовал графиню Ди Тюржи. Она увидела и попросила, чтоб я ей подарил. Не помню, как было позже, но её образ остался (пардон за шаблон) в моём благодарном сердце. Много у нас было славных учителей. Для меня она оказалась самой приятной. 22/23.01 10, 01ч.52м.
ПАРКЕТ И ГНУЛСЯ, И КАЧАЛСЯ
О паркете у меня много ярких воспоминаний. Но начну я не с этого, а с вопроса. Ну, не глупо ли мне сегодня писать это? Сейчас, в 14ч.34м. 24-го января 2010-го, я (проснувшись после полноценного сна в 9-30, приготовив незамысловатый завтрак и запив его стаканом растворимого кофе), почувствовал усталость и прилёг. И вот, лишь проснувшись (через 4 часа!), сел за это словоблудие. Не ловко повторяться, где-то я недавно по этому поводу высказался (Кажется, в письме. Но, вроде бы, в не отправленном ). Но повторюсь. Задним числом я придумал тост: «Выпьем за то, чтоб быть в состоянии самостоятельно высморкаться. Пусть даже на свой валенок». Эта мысль – продолжение моего ответа о здоровье: «Короткими перебежками». Пишу сие не в поисках жалости, а «сугубо лишь», желая объяснить массу ошибок и опечаток в своих «упражнениях». Очень хотел бы исправить все бяки. И если, то сразу. А, вообще-то, пока я способен на эту легкомысленную трескотню, счастьем обласкан не меньше, чем малыш, сидящий на горшке со ртом, испачканным шоколадкой; пока сердитая мама не вырвет у него шоколадку, чтоб спокойно вытереть попку.
Но, вернёмся к теме. С паркетом у меня связано много ярких воспоминаний. В главном корпусе (и 4-я, и 1-я роты) я его и натирал мастикой, двигаясь в стиле «одноногий твист», компенсируя грехопадение по прозвищу «наряд вне очереди», и скоблил стёклышком после отбоя по следующему наряду. Этот ночной скоблёжь руками малолетнего «зэка» был жгуче необходим, дабы обеспечить его на завтра фронтом работ; которые он, конечно же, настойчиво истребует своим оригинальным пониманием устава. Ведь, в баталерке было такое изобилие мастики! ------------------------------------------
------------------------------------------ О концертах и др., и пр.
Воспоминания не закончены.
Продолжатся ли в ближайшее время? Пока не ясно.
Ориентируйтесь по оглавлению.
Каждому не поленившемуся прочесть, огромное спасибо.
Здоровья, бодрости и счастья Вам, дорогие!
ЧАЧАЧА..ЭХ
45
«МоЗаИкА СЛОВ»
------------------- Л. ДИМЕНТ
* ПРОБА ПЕРА *
нерифмованные
строки
*
Н. НОВГОРОД
2009 .
НО ! - * - РИТЬ !
ОБЯЗА ВЕ
ТЕЛЬ ПРО
НО ВСЁ
Книжицу эту «домотканную» делал сам целиком, как лапти плетут.
Знаете? Идут в лес, дерут лыко. Взваливают на плечо. 6 км. пёхом…
И так далее Всё индивидуально. У каждого свой секрет.
---------- И технология не обнародуется. -----------
САМ – САМ – издат.
Название издательства родилось в страшных муках,
поскольку жизнь такая.
И больше крыть нечем.
ОГЛАВЛЕНИЕ:
Стр.
1. ПРОСТИ, ВАЛЕРА .…………………………………….6
2. УВЕРТЮРА ……………………… ………….7
3. У ВСЕВЫШНЕГО СВОБОДНАЯ МИНУТА ….………….
4. СЛОВО В СЛОВО ……………………………….. 8
5.СТАРИЧОК ВЫХОДИТ НА ОРБИТУ ……….…………..
. *. --- КРАХ КАРЬЕРЫ …………………………… 9
. * --- МЕМОРАНДУМ ……………………..…………
. *. -- РЕЦЕПТ ДЫЛЫДИЯ ………………..………..… 10
. *. -- СВЕЧА СУДЬБЫ ……………. 11
. * -- Из ЖЁЛТОЙ ПАПКИ №1 ……………… 12
5..НИЖЕГОРОДСКИЙ ГУБЕРНСКИЙ …………………. 13
6..ВОСХИЩАЮСЬ, ПРЕЗИРАЮ, ПОКЛОНЯЮСЬ …… 14
. 1. «ГОД ПУПКА» …………………….… 15
. 2. И ПРИШЛА ОСЕНЬ …………..………..
**-- Из ЖЁЛТОЙ ПАПКИ №2 ….……..….. 16
. 3. ОЧЕНЬ ЖАЛКО ЕВУ …………………… ………
. 4. ОДНАКО ……..………… …. 17
7. ДЕВИЧЬЯ ВЕСНА ОКТЯБРЯ ……..…..……….. ……….
* -- ФЕДЬКА ТРЕПАЛСЯ… ……………….. 19
8.РИФМЫ ………………... 21
9.МЕЧТА (РАССКАЗ с РАССКАЗОМ) .……………….…. 23
* -- РАССКАЗ АРТУРА «СУФИКО» ……………... . 24
10. Эротическое «БЕЛЬКАНТО» ЯЙЦА ……………… .. 27
11. ПЕРЕСОРТИЦА ………….….. 28
12. ШАМПАНСКОЕ …………………………
13. СТАРИК ДЫЛЫДИЙ ПИСАЛ СТИХИ ……….………..
14. ПИШУ – ПИШУ ……………… 29
*- СОН В РУКУ …………………………
15. МЯСНОЙ ВОЗДУХ ………………… 30
16. НА ПЛЯЖЕ …………..…………………….. 31
17. РАЗДАВЛЕННАЯ ЧЕРНИКА ……………….… 32
18. МОНОЛОГИ Л. М. ………………………………… 33
-3 -
Не доверяй доброе дело другому. Жизни не хватит
снять чувство вины. (Сермяжная правда).
ПРОСТИ, ВАЛЕРА
Сегодня я был на кладбище. Постоял у твоей и Валиной могил. Не стану лукавить – какой-то особо глубокой скорби я не испытывал. Прости, пожалуйста, мне эту подлую (думаю, что общечеловеческую) привычку к утратам. Да, и не только в этом дело. А пришёл я потому, что уже много лет ощущаю потребность повиниться перед тобой. А как повиниться? В мыслях я это делаю ежедневно. Но что толку? На табличке: 30.09.1941-22.07.1997. Двенадцать лет. Давно вынашиваю желание написать рассказ. Но где взять нужные слова, правильный тон? Я, ведь, тебя практически не знал. А мы братья. Отец женился на твоей матери – Зинаиде Николаевне, которую мы с Мишкой звали Зиной, после смерти нашей матери. Мне было шесть лет, Мишке девять. Началась война. Голод, холод. Только и помню, как мы всей семьёй – ты, Зина и мы с Мишей – оказались в одной палате сыпного барака. Вошки нас обработали, возьми их неладная. Потом я пошёл в 1-й класс. И вскоре нас разлучили. Миша ушёл в Суворовское училище. Меня взяла тётушка. Не помню – виделись ли мы с тобой в эти годы. Школа, шалости, беготня, необходимость учить уроки, неистребимая жажда пинать мячик занимали меня полностью, затем Нахимовское училище, флотская служба…. Увиделись мы лет через девять. Ты к нам заходил иногда. И мне всегда было стыдно, что я – старший по отношению к тебе – не мог тебя ничем угостить. Да, я, молодой болван, мечтал стать великим поэтом, писал день и ночь, перебивался случайными заработками…. Был гол, как сокол. Однажды ночью проснулся и полез в тумбочку, хоть знал, что там пусто. Стояла лишь банка с солью. Запустил горсть. Несъедобно. Такие вот пироги. А ты был такой скромный. Пытался наладить разговор. Должно быть, стеснялся. Так хотелось быть старшим братом. Не выходило. Мозги у нас ехали разными курсами. Жили мы в разных районах. Связь прервалась. Шли годы и годы... После развода и размена я оказался в другом районе. И однажды встретил тебя. Ты, вроде как, был не рад встрече. И вёл себя уклончиво. Потом там же я вновь повстречал тебя. И ещё раз. И ещё. Оказалось – ты лечился от туберкулёза в соседней больнице. Я жил рядом и стал тебя навещать. Не исключено, что тебя это несколько грело (Если в таком состоянии это возможно). У нас появились общие темы. Тем более что иногда мы оказывались втроём с Зиной. И однажды нам с ней показалось, что ты выглядишь лучше. Ты явно стал бодрей, веселее. И, если прежде ты стеснялся наших передачек, говорил, что тебе ничего не надо (я всегда чувствовал твою скромность и стеснительность), говорил, что кормят здесь хорошо (какое там хорошо?!); то на этот раз, с каким-то просветлённым лицом, потупившись, сказал: «Очень хочется молодой картошки с маслом и укропом».
- 4 -
Я к тебе ходил гораздо чаще, чем мать. В этот раз мы были вместе с ней.
И, очевидно, понадеялись друг на друга. У меня был очень тяжёлый период. Разведясь и сменив адрес, я потерял и очередь на получение пенсии. Раньше было каждое 2-е число месяца, а теперь стало – 29-е. (Это, ведь, только в календаре дистанция между 2-м и 29-м числом месяца равна 27 дням, а в жизни этот период достигал и 2-3 месяцев). И, если учесть жуткую инфляцию (во сколько раз в месяц росли цены – не подсчитать), то можно понять – укроп я купить ещё мог, а молодую картошку (не говоря уж о сливочном масле) – большая проблема. Словом, меню не состоялось. Вскоре (не на другой ли день?) тебя, Валера, не стало. И, вот, стою я у твоей могилы и думаю: «Правду говорят – нельзя откладывать добрые дела, нельзя перекладывать их на другого». Я должен был найти способ выполнить твою просьбу. Во что бы то ни стало. Тем более, что это была просьба моего родного брата. И – удивительно – единственная за всю жизнь. 2 года твоего младенчества не в счёт. Да и тогда были ль просьбы? Не ведаю. Стою и вспоминаю, какой ты был скромный, немногословный, работящий и добрый…
УВЕРТЮРА
( ВСТУПЛЕНИЕ к Ф.С. «СИНЕЕ СОЛНЦЕ»)
Цифры и стрелки моих часов светятся в темноте. Их оживила Улыбка Солнца…В ней даже пылинки умудряются искриться счастьем. Не за тем ли, цветы, молясь Светилу, тянут к нему свои ладони, провожая жадным взглядом? А мордастый бездельник Подсолнух от восхода до заката, задрав рыжую бородёнку, купает веснушки в его Золотом Пунше. И почему дети, набегавшись за день, видят ночами яркие сны? Не потому ли, что в каждой клеточке их тела, подобно рубиновым зёрнам граната, брызжут свежестью мириады новорожденных Солнц? А почему длинными, зимними вечерами, в лютую стужу, волки воют на одинокую, мертвецки бледную Луну?.. Может, хоронят замёрзшее солнце?
Синее солнце… Странно…. А если представить?
…Молча стынет пустыня... Ночью не виден иней. Но костёр бедуинов
чёрен бликами глаз. Что застыло в глазах? Сотворён ли намаз?
Услаждал ли сегодня аллаха правоверный экстаз?.. 1964г.
У ВСЕВЫШНЕГО СВОБОДНАЯ МИНУТА
Сидит – улыбается. В одной руке – квадрат. (Это – ты). В другой – овал. (Это – я). В овале наивность амёбы и близорукость микроскопа. В квадрате стрёкот цикад и упёртость компьютера. ГОСПОДЬ размышляет: “А стоит ли соединять?» Высовывается лукавая рожа беса: «А я попробую»…
Чем, по - твоему, это закончится? 11/12.9.05
-5 -
СЛОВО В СЛОВО
Я искал Юрку. Зашёл в мастерскую. Долговязый старичок обтачивал болванку. Юркин станок сиротливо помалкивал. «А где Мерцалов?» - «Не знаю. Часа два, как вышел». Я решил подождать. Раскачиваясь, как, любующийся собой чемпион мира по разбиванию лбом железобетонных перекрытий, вошёл добрый молодец в красной, распахнутой на молодецкой груди рубашке апаш; и с достоинством пронёс свой олимпийский торс к станку в левом углу. Стряхнув с рукава несуществующую соринку, пригладил белокурый зачёс и повернулся в мою сторону. Глядя куда-то левее и выше моей головы, изрёк: «А у нас посетители? Петрович, это что за джентльмен дарит нас своим присутствием?» Петрович промолчал, хмуро пожав плечами. Сударик, какого ляда (это уже ко мне) сюда пожаловали? Вам, что мало на земле места?» Не обращая внимания на его тон, не желая обострять ситуацию, я повторил: «Юрку ищу». Сунув сигаретку в золото наглой пасти, супермен провозгласил: «Что ещё за Юрка? У нас такие не водятся. Есть, правда, Юрий Николаевич. Но какие у вас права на него? Вы, господин хороший, что ему родственник? Или вам (пардон - ТЕБЕ!!) он что-то задолжал? В общем, катись, товарищ. Впрочем, подойди-ка по ближе. Я что-то тебя, плохо рассмотрел. Иди, иди! В голосе заскрежетала сталь. Петрович нахмурился. Ему, видно, как и мне, это не нравилось. Но мне-то было ещё и жутковато. Связываться с этим уродом явно не «Иди сюда! Кому сказали?!» В воздухе повисло предельное напряжение. Отступать стыдно, кланяться – позор. Как быть? У меня тряслись все поджилки. Так хотелось плюнуть в эту смазливую (даже симпатичную?!) рожу. А ещё лучше – врезать от души. Я равнодушным тоном спокойно (хоть во мне тряслись все поджилки) молвил: «Скажи ему – пусть скорей сматывается. Его КГБ ищет. А мне дай сигаретку». Взял из, протянутой пачки, пять штук и, уходя, кинул их в урну. Какое КГБ? Что ляпнул? Знаю одно, кем бы он ни был – уголовником, стукаем, горбатящим на органы, или просто придурком необъезженным; но, встречая его потом порой, глядел в упор. Он же смотрел всегда мимо рассеянным взглядом. Не замечал? 12.о7..о9 – спросонья.
СТАРИЧОК ВЫХОДИТ НА ОРБИТУ
Дылыдий подшивал валенок, а по радио пиликала музыка. И, вот, желанная передача на «Радио России» - «Взлётная Полоса». Весело и кокетливо хрустальный голосок Елены Соловьёвой вплетается в мужественный баритон Дмитрия Желобкова. Сегодня речь шла о коррупции в призывных комиссиях. «Акк-тЪ-уально»,- молвил старичок. И, пока в прямом эфире отхаркивались сторонники взяток от воя и рычания блюстителей безмозглой законности, от жалобных завываний малоимущих родителей худосочных призывников, старичок поплевал на клочок газеты, сворачивая махорку, пригладил шевелюру,
- 6 –
несуществующую и, расправив плечи, выпятил то, что прежде называлось «грудь колесом». В нём зрела мысль. «Пора прекращать трудовую деятельность. Надо переключиться на работу общественную». А дело было вот в чём:
КРАХ КАРЬЕРЫ.
В подъезде три этажа. Одно время нанимали уборщицу. Потом её не стало. Нарисовали график. И стали убираться по очереди. Напротив квартиры Далыдия жила одинокая дамочка Амалия Ц. С ней у Дылыдия было нечто общее. Не поймите банально – была некая духовная эманация (не буду врать – что это означает, не ведаю). Она не любила кошек, которые гадили нестандартно. И поэтому убираться отказалась. И вот однажды в прекрасный вечер, когда у старичка не саднило, и душа пела и плясала, он вместо соседки помыл лестницу. Молча и без ажитации. (Что это значит, тоже не знаю, но больно уж слово красивое). Вскоре Амалия уехала к сыну. А дед подумал, что мог бы убираться и за других соседей. Все согласились. Назначили ему гонорар – по 30 р. в месяц. Первый этаж, зная все прелести контингента, старичок исключил из спектра своих забот. Семь квартир по тридцать – 210 р. Вполне! Прошло 2 года. Росли инфляция и зарплаты. Росли льготы и т. п. всем кроме одиноких стариков. Ветеранств Дылыдия обошло, несмотря на 40 лет труда. С досады он называл тех «ветеринарами». Одна семья на полгода уехала в деревню, в другой квартире умерла одинокая бабушка, третья квартира не доплачивала, а старик часто хворал. И однажды изумлённая общественность прочла:
МЕМОРАНДУМ ПО ПОДЪЕЗДУ №2:
Убираясь в подъезде 6 раз в месяц, я измочалил 2 веника по 70 р. Цены выросли вдвое, повысились зарплаты. Социальный проездной стал 200р. И мне пришлось купить его в долг, так как я, в отличие от ветеранов, получающих ежемесячно по 450 рэ., получу на него лишь 200. И только 24 октября, так как, хоть и проработал 40 лет, но не обзавёлся бумажкой ветерана. Не дают, гады! Моложе я не стал, Вынужден убираться с перерывами. А сентябрь изумил меня рекордом. 80р. за 3-й этаж + 30 р. с кв. №6. И того - 110руб. Мне стало очень весело. Хотел постричься. Жалко100р. Решил, что разумней раздать свой «оклад» нищим. На душе полегчало. Если с каждой квартиры буду получать меньше пятидесяти - мойте сами. Ваш покорный луга слуга Дылыдий Яков Поликарпович, участник штурмаЗимнего и Шипки, Герой труда и ветеран севооборота. Имею ранения в голову (2) и миллион раз в душу (цифра приблизительная, но точная). 17 раз потел на уборке урожая, где прожёг казённые резиновые сапоги. -------------------------------- 10.10.08
Общественность, проявив малодушие, поддалась на шантаж. Лишь одна бабуля проявила твёрдость. Но ей простительно. Старикан пошёл на рынок (губернатор этот прикрыть ещё не успел), и купил новый с иголочки веник. Хрустящий. Упругий. Хоть он и сыпался. Через месяц начался кризис. 3-й этаж объявил локаут. На 2-м этаже из 4-х квартир платила лишь одна. Дылыдий сам себе не платил принципиально. За 2 месяца, обогатившись на 50 рублей, трест лопнул.
- 7 -
НА ОБЩЕСТВЕННОЙ НИВЕ.
Всю ночь Дылыдий не спал. Ворочался с боку на бок. Провонял махоркой. К утру мысль обрела упругость молодой плоти. Настырность тянется к перу, перо к бумаге, и вот письмо: «Москва. Радио России. «Взлётная Полоса». Здравствуйте, дорогие… и т. д. В частности: «Вчера Вы говорили о взятках на призывных пунктах и возможности их легализовать. Извольте:
РЕЦЕПТ ДЫЛЫДИЯ
НОВОБРАНЦЫ, УКЛОНИСТЫ, АРМИЯ и КАЗНА ВСЕ ВЫИГРАЮТ.
ЧАСТЬ ВЗЯТКИ (четверть?) - на пенсию рядовым (помимо государственной).
КАЖДЫЙ «ОТКУПИСТ» и ПРИЗЫВНИК получают индивидуальный.№
в единой базе по России.
ЭТО ПУБЛИКУЕТСЯ во всех СМИ с указанием военкомата и его руководства.
ЛЮБОЙ СЛУЧАЙ ГИБЕЛИ И УВЕЧЬЯ повсеместно публикует еженедельник
«Голос Армии».
ПРИ ГИБЕЛИ (УВЕЧЬЕ) – производятся выплаты рядовому (его семье) за счёт
дополнительного сбора.
ЭТА ПОВИННОСТЬ вменяется «откуписту» на весь срок действия его призыва.
СУММА «ОТКУПНЫХ» (x) должна равняться величине, известной на сегодня
средней взятке. В КРУПНЫХ ГОРОДАХ = 1,3х;
В САНКТ ПИТЕРБУРГЕ =1,5х;
В МОСКВЕ = 2х.
К ДОСРОЧНО УНЫРНУВШИМ из России «клиентам»
И «КЛИЕНТАМ» с ДВОЙНЫМ ГРАЖДАНСТВОМ закон аналогичен.
(А международный суд пусть не дремлет).
____________________________________________________________
PS1: Вчера по ТВ сообщали, что среди Москвы 2 БАНКИРОРОЖДЕННЫХ выродка на скорости свыше 200 км совершили чудовищную аварию. Им ли ________такой закон в тягость?
PS2: А нищих он не касается – худосочные от армии не косят. 26.04.2009
Назавтра касатик проснулся с новыми идеями
и жаждой продолжениям следовать. 02.07.2009
И ОНИ ПОСЛЕДОВАЛИ
- 8 -
. СВЕЧА СУДЬБЫ .
--- СВЕЧА ПЕЧАЛИ---
Намедни случилось двоякое. К полночи дед закончил косить на пустыре. Корма для козы Аполинарии должно бы хватить до весны. А утром её, сердечную, варили бомжи и запивали бомжомом. На крики старика они ответили, что отняли покойницу у собак. И, вот, сидит старичок в кухоньке на зелёной табуреточке, трёт заскорузлой ладонью ноющее колено и вздыхает. По небритой щеке робко сползает мутная слеза, а на губах, на просветлённом лице, в добрых глазах теплится недоумённая, растерянная улыбка. Ну, что же это такое? Ну, хрен с тем, что молочка не будет. Проживу и на кефире. Слава Богу, на стеклотару урожай не зависит от синоптиков. Но её, милашку, Полинарочку, жалко. Ещё со старухой-покойницей выбирали совсем крохотулечку. Только на ногах стоять научилась. Тёрлась о валенок и жалобно глядела. И мычала как-то робко, неуверенно. А потом вымахала, заматерела. Какая-то гладкая стала. Словно не коза, а корова королевских кровей. Прямо-таки чернобурка белой масти. И, вот, лежит сейчас она – голова, левая передняя нога, да рваный оковалок – полспины и жопа с хвостом. Лежит, касатка. Рога красивые (сколько раз их одобрительно гладили!). И смотрит остекленевшим взглядом; словно, с укором – что, мол, «не доглядели, идолы? Я Вам, дедушка Непокодим Агноныч, (она, дурочка, всю жизнь меня путала с зоотехником), ещё много бы молочка принесла. Первоклассного. Не то, что из «РайЦена». Всё без обмана. И не разбавлено, и витамины, и»…. Эх, да что там говорить! Кошка Манюня, стерва проклятая, смотрит из-за угла дикими очами. То ли жалеючи, то ли дожрать вознамерена. Пора бы поужинать, да не хочется. Ком стоит в горле. Выпить бы. Бомжи предлагали. Они тоже не ироды какие. Жалеючи. Но не пьёт старичок. Не балует. С тех самых пор, как Любушку свою схоронил. Зарёкся. На глаза попался рулон туалетной бумаги. Повертел его в руках, вынул из-за правого уха карандаш чернильный «Копир». Ещё при «сицилизме» приобрёл. Всегда, как заправский столяр, носил его за ухом. Без него, как без рук. Повертел карандаш, послюнявил. И написал слово. Затем другое. И получилось:
КОРМИЛИЦЕ
И ПОСЛЕДНЕЙ РОДНОЙ ДУШЕ
----- милой моей ПОЛИНАРОЧКЕ кровью сердца -----
Тебя моё согрело тело. И боль любви в годах растворена. И в горьких встречах нас - скитальцев, Я рад был греть тебе дыханьем пальцы. 11.07.2009. 01 час. 16 мин.
НАУТРО ЕГО УВЕЗЛИ В «ДОМ ТВОРЧЕСТВА», где соседом справа был император НАПОЛЕОН, на койке слева – Федя Кусаусов, считающий себя третьей женой министра Фурсенко. А главврач тоже писал стихи. И иногда путал себя с кем-нибудь из пациентов. Узрев в новеньком задатки гениальности, он, будучи тщеславным казнокрадом, стибрил у Дылыдия жёлтую папку, в которой было нечто для упражнений высокого парения. Высокая, блин, натура !
- 9
- ИЗ ЖЁЛТОЙ (№1) ПАПКИ ДЫЛЫДИЯ:
1.Не возражай после каждой полуфразы. Ты ж не знаешь, о чём хочу сказать. Не будь умней какашки жены членкора. 2. ЖАРКО? Ешь мороженое и дуй на подругу. И прохладно и дёшево. 3. Главврач /Не будем упоминать его имени, хоть он кругл, нагл, бодр, мудр, дрябл, добр (ну уж я тут загнул!), крут и голос его окладист; а, ведь, прежде был тощь, юнн, длинн и невинн; нынче же скуповат, домовит (аж на 3 семьи), бляндовит (Ой! Кажется я буковки перепутал! Устал, что ли?); но на фига он всё же сдался? Всё равно, скоро его забудем/ - читал смачно, со вкусом. Переворачивал страницы жирными пальцами. (Он ел балык и запивал дешёвым «Окским бочковым» пивом). Дюже жаден был. Балык санитарочки поднесли, а на пиво-то родненькие потратил. Жирные пятна отдавали балычком и, вроде как, старили рукопись, солидности прибавляли. Это радовало. И делало тексты родней, ближе. Будто сам их сочинил. Вот только что. Нет, даже «вчарась». Или, вроде, ещё, в детстве?
Тебя моё хотело тело. Но боль любви в годах растворена.
И, всё же, в редких встречах нас, скитальцев
Я рад тебе согреть дыханьем пальцы.
Хоть, ты по-прежнему стройна и весела (не без причины?),
Тобой не тешатся мужчины (утраты, внуки и морщины…).
В заботах жизнь растворена, уснула ревности волна…..
… «Ван-Ваныч, беда! Комиссия! Милиция с понятыми. Сейф взломан и Кусаусов сбежал. А денежки – тю-тю!»
На этом медицина закончилась. Дылыдия выписали вчистую.
Годен к строевой! И, значит: ПРОДОЛЖЕНИЯМ СЛЕДУЕТ БЫ СЛЕДОВАТЬ.
02 часа 27 минут 12-го июля. Воскресенье. Спать пора.
ДВОЙНОЙ ПРАЗДНИК ДЫЛЫДИЯ.
Вечером кончился дождь, вновь солнце.Звонок в дверь. На фоне, загаженного кошками, подъезда Амалия. Протягивает листок меморандума, на обороте которого черновик:
ЗЕЛО ПЕКЛО. СТОЯЛО ПЕКЛО.
Потели даже комары.
Слепень нелепо, словно слепо,
Как бы, волыня трудодень.
Куснёт, жуйнёт - и снова в тень
А в перелеске у горы
В пеньках уныло до поры
Моргали сонно топоры.
Валяясь около межи,
Анюта корчилась во ржи.
Рожала милая впервые
Дитя, зачатое во лжи.
А Николай- зятёк Данилы,
На верх копны, заброся вилы,
На балалайке трень-да-трень
И с пьяной Настей тоже в тень.
10
ОчКнулся в тракторе Гаврила,
Ополоснул в ушате рыло,
Прохладой завершился день.
А по деревне – трень-да-брень-
Николка – вечно юный пень,
Кудрявый, в розовой рубашке,
Поверх тельняшки – на распашку,
Зубаст и кепка набекркень.
Колхоз "ПОБЕДАдоОБЕДА "
Обыкновенный летний день. 24.07.09
Явился Наполеон. Поставил 0,5 бормотухи, и просиял: «Пляши! Из Жёлтой папки. У Глава спёр, когда его мебель выкидывали». И пропел: Букашка -таракашка богомол – самоусекомо-сексикомое Разумно рассуждает случка, мол – приятное и вкусное искомое. Любимый богомольчик – это да! В постели ЦАРЬ и ВКУСНАЯ ЕДА! От бумажки воняло копченой рыбой. 24.07.09
---------- А ЭТО ЗНАЧИТ ПРОДОЛЖЕНИЮ СЛЕДУЕТ СЛЕДОВАТЬ ------------
НИЖЕГОРОДСКИЙ ГУБЕРНСКИЙ
Гришаня, как всегда, опаздывал. Шагая бодрой походкой ещё не умершего пенсионера, он грел душу, щурясь тусклым взглядом бывалого почитателя красоты. А посмотреть было на что. Вдоль ошпаренной июльским солнцем Большой Покровки наплывали одна на другую волны невыразимой прелести. Матовые и кремовые, золотистые и шоколадные, маленькие и высокие, стройные и округлые, шелковистые и бархатистые. Ножки–ноженьки, туфли-гвоздики…. Шейки-плечики, глазки-лютики, губки-мандариночки. … И, вечно дремлющие пупочки – лукавые очаровашки последних пяти лет, сворачивающих слюни глупых мужиков всё ниже и ниже по пути сексуальной революции – самой победоносной революции в славной истории человечества…. Но мы отвлеклись. Гришаня шёл в кремлёвский зал на симфонический концерт. Концерт начинался в восемнадцать ноль-ноль, а было уже на полчаса больше. Гришаня вертел головой на 360 градусов. Слева направо и наоборот. Забегал, чтоб оглянуться назад. (Или на зад). Отставал, чтоб пропустить вперёд наиболее восхитивший экспонат. Такая прогулка не легче, чем посещение Эрмитажа. А он ещё предвкушал послушать Концерт. (КОНЦЕРТ С Большой буквы). Не забывайте, что он был эстетом. И всё же, мы вас удивим. Напротив клуба Свердлова он услыхал призывный клич труб – перед прекрасным фасадом Драмтеатра в окружении благодарной толпы звучала музыка. С джазовыми композициями (не теми, что…, а с классикой джаза!), с русскими народными, с латиноамериканскими и иными, столетиями не покидающими сердца народов всего мира мелодиями, оркестр управлялся не просто виртуозно, а как-то лихо и заразительно. Публика ликовала. Гром аплодисментов обрушивался после каждого номера. Первое, что услышал наш меломан, был знаменитейший, великий «Караван». В такт музыке мягко (я бы сказал – культурно), не как на бешеных дискотеках, улыбаясь, покачивались де-
вушки и девчушки, молодые люди и нестарые. От них не отставали детишки,
- 11 –
бородатенькие дедки и разрумянившиеся старушки. Под голубым с золотом небом июля всем было место. Справа, у сквера, притулился и наш герой. И он покачивался, и он притоптывал в такт музыке (чего уже много лет с ним не случалось). И он в восторге не щадил ладоней, аплодируя. И после каждого номера его глаза увлажнялись умильной сентиментальной слезой. Поистине, он был прав, говоря позже, что это был счастливейший вечер за много последних лет.
Спасибо, дорогой наш ГУБЕРНСКИЙ НИЖЕГОРОДСКИЙ ОРКЕСТР.
И спокойной ночи, земляки.
(Концерт этот был сегодня, в воскресенье 1212.07.2009)
1. ГОСПОДИ! И что Ты сделал из ребра Адама?! Это ж невероятно! Сколько их прекрасных, замечательных, завораживающих! Эти глаза, эти полураскрытые губы. … Эта атласная кожа. … А завораживающие улыбки, ямочки на щеках, а вкрадчивый голосочек и нежные прикосновения. … И как сжимается у мужчины сердце, когда губки пухленькие, губки единственные во всём мире дуются, а серебро голоса выражает обиду и неизмеримую боль. Как пронзительна жалость! ЖЕНЩИНА. Женщина – мать, женщина – дочь, женщина – жизнь. Которая дороже самой жизни … Женщина, вокруг которой вертится вся вселенная вместе со всей непременной шелухой нашей бестолковой, в общем-то, жизни. Женщины есть и у рыб, и у птиц, и у бабочек... А как они измудряются украсить свои крылышки. Какие выдумывают фасоны. Как одеваются! А как раздеваются!!! Кажется, всё правильно. Только, думаю-то я об ином. Женщины есть и у обезьян. Наука спорит, от кого произошёл человек. Мне неучёному неучу сиё неведомо. Только кажется, что, кроме Евы-прародительницы, в потомстве прекрасной половины долю участия приняла и обезьяна. Иначе, откуда эта страсть к подражанию? Эта дурацкая тяга следовать моде? Любой моде! Любой! И следуют всякой несуразности почти поголовно. Кроме единиц. Каюсь, грешен. Часто думаю в духе экстрима, за гранью фола. Может, и зря я это? Но раз уж начал… Обидно, когда вижу молодую, красивую (впрочем, и некрасивую), но здоровую (пока ещё) маму, прогуливающую в коляске новорожденного (моцион, забота о любимом дитяте?), а в зубах между крашеными губками дымится сигаретка. Она что – хочет пользу свежего воздуха уничтожить ядом никотина? Курить стало модно. На «наследника» наплевать. Но зачем тогда коляску катит? Могла бы валяться у телевизора. Там много о модах «хорошего». Мне не постичь. Но могу допустить, что катить коляску (особенно модную) престижно (читай – модно). И, что интересно: моды часто совершают головокружительную победу над нами несчастными. И недаром. Ведь столько замечательного родило стремление к красоте, желание любимую (любимого) сделать ещё желанней. Только не надо переходить грань. От прекрасного до уродства один шаг. В 2005 году по весне мужские мозги поплыли в заказанном направлении. Обнажённый пупок стал, поистине, революцией. Стройные, изящные, красиво одетые девушки радовали глаз. Весна с первой зеленью ворвалась в жизнь новыми красками, новой радостью бытия. .. . Закипели головы бабонаселения. Это соблазнило темой « ГОД ПУПКА».
- 12 -
2 0 0 5
Вспухли почки - брызг (!) листочки,
И целуя ветерочком жажду каждого листа,
Встрепетала высота.
Кожей, пухом, ухом, щёчкой,
Словно маленькая дочка,
К солнцу жалась, улыбалась,
Наслаждалась красота…
И свершилось!
Этим летом мода сбросила запреты,
ОТКРЫВАЯ ГОД ПУПОЧКА
ЖАРКИМ ТАНЦЕМ ЖИВОТА.
И девчонки – та и эта – разодетые раздеты
Шейкой, спинкою, плечом. Им сомнения ни почём.
(И поэтому, при этом – непременно животом).
Хоть и узкая полоска, но она на редкость броска –
(Сфокусирована точкой задремавшего пупочка).
Эта эллинская мода – погружение в природу.
О-о-ххх, соблазны велики!
От её шальной руки и глупеют, и балдеют,
ПРОПАДАЮТ МУЖИКИ.
На Покровке, на Откосе штабелями бедных косит.
И посей со всех сторон (Тише … Слышите?) доносит
Крик и вопли, и (пардон) их «сердец разбитых звон…»
PS: В тетрадь слезой сползает строчка.
И шепчут скорбные уста:
«Увы, уходит ГОД ПУПОЧКА.
НЕУЖТО, СНОВА ЖИЗНЬ ПУСТА?
PS2: Строка моя не глубока –
Лубок на уровне пупка.
Но, что поделать – все мы дети
Звезды Созвездия Лобка… 2005г
Катилось победное лето. Шли дни, темнела листва, деревья покрывались
пылью. Этих пупков становилось всё больше и больше.
2. И ПРИШЛА ОСЕНЬ. Лето Восторга сменилось Началом Большой Глупости, которая становится всё более и более дремучей. Сначала к сравнительно редким носительницам отличной моды прибавились неумные (не хочу выражаться резче) особи, не имеющие элементарного вкуса. К ним прибавились и некоторые из весенних красоток, потерявшие форму. Одни пополнели, другие «слегка «прибеременили». Заложилось начало того, что в следующие годы стало нормой почти поголовной глупости. Частенько, глядя на безобразные курдюки, с дыркой отнюдь не прекрасного пупа хочется толи стошнить, толи заплакать. Ну, что вы, милые? Идёт такая, в общем-то «клёвая», симпатичная девушка; наткнётся взгляд на её раскормленный «загривок»; выпирающий сзади из-под одежды (да и спереди - не намного лучше); и думаешь: «она, что в зеркале себя не видит?» А видит, ведь! По полдня с разных
- 13 –
сторон осматривается. Ну, да фиг с ней, с эстетикой. Но, ведь, уже несколько лет и в лютую стужу, демонстрируют свою шпигоподобную «красоту». И теряют здоровье. Одна здравомыслящая женщина сказала: «Есть девчонки с мозгами, и есть – с модой. Если бы каждая видела себя своими глазами, а не «бабообщественным» мнением – все были б прекрасными». Беда не в полноте. Сколько прелести в пластике полных женщин. Многие отлично сложены. Бывает полнота силы. Бывает и полнота нежная. Во всём есть достоинства и недостатки. Надо только выделять лучшее, привлекательное и скрывать недостатки. Вы любите студень? Не магазинный холодец, а студень с дрожалкой. Как эта дрожалочка красива! Янтарная, нежная, воздушная. К ней губы так и тянутся. Так же прекрасна и узкая полоска нежненького девичьего животика, не сдавленная снизу удавкой джинсов или «супермодной» юбки. Такое никому не придёт в голову назвать курдюком. Милые! Мы вас любим! Не уродуйте себя! Надо бы особо сказать о курении. Но не сегодня. Пора к Оксане бежать. Вторник – 14.07.2009
------------------------------------ *** -----------------------------------
Из «ЖЁЛТОЙ (№2) ПАПКИ» ДЫЛЫДИЯ: Вчера была помолвка. Завтра свадьба! Она такая юная! Ямочки на щёчках. А вот и она!. Входи, милая. Силы небесные! Вся в заклёпках, татуировках. Куда целовать-то её? Не в черноту же. А, если у неё и там заклёпки? В куда любить-то, люди добрые?! Отец твердит: «Гони нам наследника». А как его ИЗ ТУДА вытащить-то? А дед язвит:«Ты улюби её в сигаретку, потом в…, затем…. А!… Разберётесь». 07.06.08
--------------------------------
3. ОЧЕНЬ (НУ, ОЧЕНЬ!) ЖАЛКО ЕВУ
(И поклоняюсь, и преклоняюсь, и боготворю женщину)
ДА, ДА, ТУ САМУЮ, ЧТО ИЗ РЕБРА.
-----------------------------------------------------------------
Если не ошибаюсь, в последние несколько тысячелетий я не бывал в РАЮ. И как там – не знаю. --- Думаю, что 12.07.2009 Большая Покровка была сродни РАЙСКИМ КУЩАМ. Дивный интерьер, --- ------Райское Солнце, атмосфера всеобщего (если не ошибаюсь), ликования.----- --
А обилие ВЕЛИКОЛЕПНЕЙШИХ девушек, женщин уму не постижимо! И, вдруг, мне стало грустно. Представил прародительницу нашу – ЕВУ. Стоит она, допустим, на углу Большой Покровки и Звездинки, прислонясь к фасаду «ИталЛюкса» за чугунным велосипедистом; жмётся к стенке, стыдливо прикрыв фиговый свой листочек. Стесняется, значит, как провинциалка. Ну, тут, конечно, толпа. Без зевак и цивилизация – не цивилизация. Мужики тихонько похохатывают. Тоже стесняются. Как в бане, когда через щелку: «Во, баба голая!»; « А ништяк тёлка». «И не стыдно!» – это уже женщины – «И куда милиция смотрит?» А самый умный академик, который тощий и с усиками: «Замечательно сложена! Только в бёдрах слегка полновата. Кустодиевский типаж. Ей бы луковую диету». А, ведь, суть-то не в этом. Отстала она от моды. Вон они – наши обаяшечки – это да! И как только не приоделись-подполуразделись! И никаких там архаических фиговых-фиговых листиков. И без вульгарного выставления напоказ (якобы, непревзойдённых) своих прелестей. Хороши! Эта плечико открыла! Та – другое, третья – оба. Эта – плечико и спинку. Другая – то же, но через сеточку или лямочки. Скрыла она некрасивую родинку и о/кей! И о/кей!!! И столько их разных, как звёзд на небе!
-14
А эти бюстики! И пухленькие, и ужатые, и …. Да что это я вам расписываю? Вы и сами всё видели. Научилась наша прекрасная половина товар лицом показывать. (И припрятывать!). Умнички! Ещё б им ума поднабраться – знать себя, свой резон, свою меру. И веру. Веру, как таковую. Веру в себя, а не в то, что бешеная подружка сказала. Веру в то, что она самая красивая, самая хорошая. И быть таковой. И не попадаться на уловки валютолюбивой рекламы. Кажется, на сегодня хватит. На концерт в филармонию (и к «Нижегородскому» к драмтеатру) я уже опадал. Весь день эту ахинею прорисовывал. Тянуть нельзя. Оксану и так заморочил. Алексей Борисович нервничает. И братву подводить неохота. Словом, пора, брат, пора. И за хлебом ещё надо. Пузо своего требует. -------- Честь имею.----- Воскресенье 18.7.09. Такое же, как неделю назад.
Ещё 1 день из жизни. А на носу зима. За сим – ГРИШАНЯ, соавтор Дылыдия –.----
4. ОДНАКО, а О САМОМ ГЛАВНОМ-ТО и ЗАБЫЛ. И перед ЕВОЙ – прародительницей нашей – и перед женщинами всех времён и народов низко склоняю голову. Ибо даже сам наш пра-пра-пра- … – АДАМ не дал бы нам жизни без ЕВЫ и всех милых созданий, от неё пошедших. Есть женщины у птичек, есть женщины у рыбок, есть у обезьян. Есть и у человекоподобных обезьян. И всем им, в той или иной мере, свойственен фактор богомола. (Есть такая букашка-таракашка очень серьёзная, без роскоши лицемерия). Она, в целях продолжения рода, приняв супружеские услуги, попросту съедает своего любимого. И после этого, со спокойной совестью, укладывается в постельку до прихода акушерского часа. Благо, в супермаркет ей ни к чему (хватает белков и микроэлементов суженого). Так и остальные наши милые девушки (рыбки, птички, обезьянки), только каждая на свой манер, живут в целях продолжения рода. Подробности мне не ведомы. Да и вам ни к чему. Это их дело. И ВЫСШИХ СИЛ. Допускаю, что так задумано ГОСПОДОМ, ибо, хоть и изготовил ОН барышню из рёбрышка её предшественника, но выполнил задачу, учтя недостатки Парнишки. То есть, сделал существо более высокого свойства. (Модернизация). И пусть не хорохорятся даже самые отчаянные мачо. Всё их геройство – успехи местного и временного порядка. Да здравствует женщина! ЖЕНЩИНА-мать, подруга, сестра, дочь…. Цель и задача которых материнство и продолжение рода.
У меня всё. 21час 48 минут 19.о7.о9 Спать рано, а футбол кончился.
И опять: В голову лезут бредовые мысли: А, если бы кто-то….
Но это потом!? Если..
23.10.2009 Туч лохматое стадо бродит по небосводу.
Для жёлтой папки О. Седых. «Лунный Пьеро» № 1
ЖЕНСКИЙ ПУСТЯЧОК ОКТЯБРЯ
Пьера Лукича Лунного из мансарды – сволочь интеллигентную (нас тычет на «Вы», галстук носит, в трубу за небом подглядывает, стихи, сука, пишет) мы уважаем, когда в долг берём, и презираем, когда отдавать надо. А кличем Петрухой. Из других соседей о Генке скажу лишь, что, звоня в мою дверь, он перешагнул через него. Лыбится в треснутые очки, как младенец в рекламе, возле мамкиной титечки. «Чё припёрся?» - протёр я зенки. «Разговор есть»:
- 15 –
поставил он пару пива «Скажи, что такое осень? С философской точки. Мэр Булавинов у метромоста бегает. Губернатор Шанцев тоже где-то шарахается. О культуре, кроме нас, думать некому. Хотел Петруху спросить, да задолжал гадёнышу. Вчера с Яшкой в переходе на Лядова были. Там шкет бронзовый (тот, что на Покровке у аптеки) на скрипочке играл. Пока я прослезялся (сколько у нас талантов!), Яшка втихаря из шапки горсть полтинников выгреб. Яшке что – глухонемой. Ему скрипка – что ящик из-под разбитой стеклотары. А я призадумался. Пел бронзовый душевно. Но слова?! Туч лохматое стадо бродит по небосводу. Я прошу мне не надо измененья погоды…
«Сам, говорю, придумал?» - «Нет – грит – «Бабушка, Оксана Владимировна, она секлетарь литературный». И, оглянувшись, мне на ухо шёпотом: «Она колдунья». Ну, ясно. Что с них, с учёных придурков, взять. Это ж надо! Косматый, видишь ли, козлище с отарой нечёсаных то ли овец, то ли бизонов бешеных (не помню) всё небо истоптали. Туда – сюда, туда – сюда…. Ну чему здесь радоваться? Может, я не секу чего? Растолкуй. Ты же два года в техникуме штаны просиживал - белых ягодках сидел. Да решил, что ты не поймёшь». Но слушай. Вот, гений наш кудрявый: «Унылая пора, очей очарованье». Чего он радовался? У них, кудрявых да лысых – кудри в мозги, что ли, проросли?» Холод, сырость, весь мир в соплях дёргается, как в паутине. Куда там! Вчера с утра маялся. В кармане ноль. И гланды мучают. Ваще-то у меня - то ли аденоиды, то ли аденома (вечно путаю). Но гланды – проще и тоже по латыни. Словом, двинул я на Лядова. А этот сукин сын – скрипач железный, видно опять на Покровке. Ему всё по фигу, зонтика не надо. Я же весь мокрый.
На Красносельской трамвая, когда надо, хрен дождёшься. Решил переждать в аптеке. И с порога, как в сказке! Ангел за прилавком. Крыльев нет, но улыбка! Прямо мне в сердце! Словно объятья распахнула, к груди прижала. Будто: «Наконец-то ты, миленький! А мы ждали – горевали!» Я, как лунатик - к кассе. Под ногой что-то мягкое. Ба – кошелёк толстенький! Хорошо! «Мне бы от гландов чё» - «Пожалуйста. Вот, возьмите сдачу». А улыбка не гаснет. И глаза в глаза, как штекеры «папа-мама». Говорят, на солнце есть пятна. У неё нет. Только ямочки на щеках. «А как звать-то тебя, красавица?» - «Кристина». Кристиночка, значит. Надел очки, а на груди у неё и впрямь – «Кристина». Пишу в книге жалоб: «Кристиночка, даже этот унылый осенний день улыбка Ваша делает майским. Спасибо, милая». Не подписался (от долгов скрываюсь). Выходя, глянул в зеркало. Рожа красная, небритая, вся в морщинах. И чего она во мне нашла? Оглянулся, а она уже другого входящего гипнотизирует. Сервис, ядрёна корень! А всё одно приятно. Иду. Дождя не чую. В харю хляби наотмашь, а я парю. Всем улыбаюсь: «Здрасте! Здрасте!» Выходя из трамвая, кондукторше ручку поцеловал, расшаркался. Пожелал счастливого рейса. Спросил, не налажена ли у них услуга – при высадке пассажирам дождик приостанавливать?» - «Нет» говорит. Тогда посоветовал зонтики продавать и пиво социальное. На Батумской капусту купил маринованную – ведёрко 800гр. -
- 1 6 –
Иду, песенку пою, ботинком листья мокрые подфутболиваю. В подворотне мне морду набили и кошелёк отняли. Во – синяк видишь? Мафия хренова! У меня колени есть? Есть. Я одному два шара дуплетом в лузу джик! Не отыграется. Другой меня по кумполу сзади. Я скорей дёру. Уже перед домом споткнулся. Рукав зашивать придётся. А всё одно приятно! Осень, задери её коза! Очей очарованье. Прав был Пушкин. И Оксана эта учёная тоже. Но с головой у меня что-то.… Хочется с Петрухиной мансарды на Луну в его трубу повыть. Может, одолжит сотенку.
ФЕДЬКА ТРЕПАЛСЯ ДОЛГО И НУДНО, как этот нескончаемый дождь.
Я слушал в пол уха, думая о своём. Проводив его, долго не засыпал. В полудрёме всплыло детство. Сеновал, зигзаги струек на грязном стекле, раскаты грома, бесконечный шум дождя по крыше. А в сене сухо и спокойно. Порой в углу, скандаля из-за чего-то, шуршали мыши. В обиженную душу тихо ложился тёплый, разбухший свежестью восторг. Вспомнилась Чернопрудская баня. Мылись мы всегда в «1-м классе», стены которого блестели фигурным кафелем. Красивой, цветной плиткой чаровало загадочные «МЮРЪ и МЕРИЛИЗЪ».* Там эти волшебные слова впервые услышали мои детско-пролетарские уши. Они повторялись и резьбой под узенькими зеркалами высоких, деревянных спинок раздевальных мест. Всех входящих в моечную, словно заглатывала гигантская пасть пьяного дракона. Нескончаемый шум и жар, обволакивая, размягчали мозги. Глаза разбегались. Пока мы с Мишкой разглядывали распаренных мужиков, костлявых пацанов и рыхлые пузатые телеса; папа, велев сторожить свободное место с двумя шайками,** и взяв третью, встал в очередь к кранам. И лишь окатив бетонную лавку кипятком, да прополоскав все шайки, начинал намыливать нам спины…. Когда на меня, до хруста вымытого, папа надевал жёсткую от крахмала рубашку; банщик (ему папа, всегда, уходя, давал «на чай») наливал нам сладкое ситро. Оно нравилось мне больше домашнего морса. Мишка, как старший, сопя, одевался сам и дразнил меня глупым самураем. Слово «Ситро» казалось мне красивее, чем морс. На Свердловке между Драмтеатром и «ТОРГСИНОМ»*** мы спорили – кто быстрей «ЗИС» или «такси». Слова эти были сказочно прекрасны и загадочны, как «МЮРЪ и МЕРИЛИЗЪ». И спорить было очень приятно. Там же порой гарцевали изящные вороные с пролётками и цокали по бурой кирпичной торцовке главной улицы**** степенные каурые кобылы, за телегами которых оставались дымящиеся «булочки» из овса и сена. «Вороные быстрей» - соглашались мы. Спорили и о том, какой командир главнее – передний или боковой. Мишка считал, что у Клима Ворошилова орденов целый маленький сундучок, в каком у нас хранились ёлочные игрушки. Я утверждал, что сундук у него большой, как в маминой комнате. Но соглашался, что не до верху. Мишка считал самым красивым именем Людмила. Ссылался на Людмилу Прекрасную. Я утверждал: «Зоя». Почему? Ведь любил Альбину, лучшую девочку нашей (младшей) группы, по словам Варвары Гавриловны, которую тоже любил. Но когда, через
- 17 –
много лет, прочитал «Гиперболоид инженера Гарина» и влюбился в Зою Монроз, ощутил звучание имени и красоту героини острыми, как бритва. И это ощущение усилилось после фильма с актрисой Терентьевой в главной роли. Прекрасное имя. Полночь звонко влепила пощёчину в окна. Истерически взвыл ветер, словно крича: «Ты что, дед, блуждаешь в прошлом веке? Спать пора, уже завтра!» Впустил кошку, почистил зубы, лёг. Повернулся к стене. За окном завывал ветер. Шум дождя вновь напомнил баню. Шесть толстых медных кранов мощно, широкой струёй бьют в железо тазиков. (Звон). Потом в воду (громкий шершавый звук). Два открытых душа щедро лупят по бородатой лысине дяди Маркела, «ломового» извозчика и по костлявым плечам интеллигента из 3-го корпуса Домов Коммуны, красного как рак. Из дальнего угла слева визгливый вопль, что кипяток надо разбавлять холодной водой. И всё это заварено на густом фоне плещущей воды, звона тазов, смеха и глухого гула множества голосов. Многоопытный Мишка (ему уже 7) научил меня прижимать к ушам и убирать ладошки, регулируя громкость этой какофонии. У нас, как в каждой советской семье, дома висела чёрнобумажная тарелка радио. Она до краёв наполняла душу чудом песен, маршей, прекрасной музыкой. Я навек запомнил эту радость в нашей солнечной комнате; где на спинке кожаного дивана, гарантией счастья, стояли 7 белых слоников. По росту. Счастье было огромным, несмотря на то, что порой я капризно катался по полу, изводя родителей. Почему же оно оказалось таким коротким? Может оттого, что у большого слона одна нога была сломана? Вскоре умерла мама. На фронте погиб папа. Война не пощадила никого, хотя по тогдашней моде слоники (обереги) были почти в каждой городской семье. Много невзгод и страданий было в жизни. Но всегда песни и марши вселяли надежду. И первое, что запомнил пока жил поперёк кровати, были «Во поле берёзка», «Вдоль по улице метелица» Их часто напевал папа. А «Зашумели, заиграли провода, мы такого не видали никогда» («Вдоль деревни от избы до избы зашагали телеграфные столбы») вселяла озорное веселье. А торжественная «Широка страна» распирала душу могучим восторгом и ощущением родства с ВЕЛИЧИЕМ. Это было первым и самым сильным врастанием в патриотизм. Какая дуболобость помешала сделать это гимном России? Слова можно заменить. Но музыка! Уже, будучи знакомым со всем этим, «игру на ушах» в бане я воспринял иначе. Это было своё! Творческий (извините за наглость) процесс! Я сам регулировал звуки! Через много лет, вахтенным на борту крейсера «Железняков», под мерный шум волн, вой ветра и мощное гудение вибрирующей вентиляции, ночью я сочинял нечто симфонеобразное. И, кажется, отнюдь не безобразное. Но, не обладая музыкальной памятью и не владея нотной грамотой, избавил человечество от пытки своими новациями. Уже во сне я сидел перед пылающими поленьями белёной голландки Тамары Дмитриевны, гладил её колени и что-то гудел в такт улетающим в трубу лоскутам пламени. Всё сильнее пахло печёными картофелинами, пока не очнулся, поняв, что на плите сгорела последняя целая
- 18 –
-эмалированная кастрюля. Не беда! Буду варить в алюминиевой. Но завтра обязательно схожу на Покровку. Может, этот чугунный (бронзовый?) Паганини даст телефончик бабушки Оксаны? Забавная, поди, бабулька. 23.10 – 10.11.09
А с Федькой действительно творится что-то неладное. Помыл шею, повязал галстук с попугаями. В трамвае девушке, уступавшей ему место, сказал: «Сидите, сидите. Я скоро выйду». И: «Дай Бог Вам счастья». Остановок через десять девушка поднялась к выходу. Он улыбнулся ей, сказав: «Если в следующей жизни я буду не собакой, а студентом, и встречу Вас старенькую в трамвае, с огромным удовольствием уступлю своё место». Теперь во всех женщинах, которые не бьют сумкой по башке и не плюются, царапая харю, он видит Оксаночку. И твёрдо верит, что капитализм победит. Порукой тому СЕРВИС. И новое, просвещённое поколение. Кстати, меня он искушает стенгазетой «Осенний лист». И даже придумал заголовок «ОСЕНЬ, мать её». Поняв, что я недоволен, добавил: «ОСЕНЬ, МАТЬ ЕЁ…. Оксана» ------12.11.09 ------
___________________________
_* Марка дореволюционной фирмы. _** Шайка основной инвентарь советских бань – тазик кустарной работы. Часто из цинкованного железа. _ *** ТОРГСИН - валютный магазин. Буржуазная фига в слюну трудового народа. _**** Асфальт в городе появился, кажется, в середине прошлого века, после войны. По площади «1-го мая» (ныне – «Горького») ходил трамвай. Колея его была одинарная, и площадка трамвая открыта с обеих сторон. И долго потом, уже и у новых трамваев, впереди были деревянные решётки повыше рельсов; чтоб не очень увечить неудачников. Но, должно быть, кувыркание перед трамваем – не лучший выход. И решётки исчезли. А сама площадь была булыжная. И в лучах солнца под дождём булыжники сияли (по выражению А.М. Горького) «как лысины городового».
СТРОГИЕ и УБОГИЕ
изящные и несчастные
РИФМЫ
Рифмы бяки, рифмы – нн-наки, рифмы всяки. Мысли по поводу.
(ВИДЫ НА ЖИТЕЛЬСТВО)
Меня за многое можно ругать, тем более за то, что напишу сейчас. Не хочу притворяться умным и учёным. Возможно, во многом не прав. Но не хочу скрывать свою точку зрения. Меня полвека назад «шкурил» Б.Е.Пильник – наставник пишущей молодёжи. На него молились многие печатающиеся, ныне известные, и ушедшие (Ю.Адрианов, В.Мощанский, А.Барахович и др.). Он «дал дорогу» многим. Я «дороги» не получил, но тоже ему очень благодарен. Собственно, научить писательству нельзя. Но можно объяснить – что (и как) делать не следует. Борис Ефремович не был «хозяином поэзии». Он был лишь литконсультантом. Печатать или нет «молодое дарование» решали редактора. Пильник же брал на себя большую волну соискателей и вправлял им мозги, методом «поиска блох». Под «блохами» он подразумевал разного рода огрехи. Рифмы глагольные, банальные, чужие (бывшие в употреблении), «ужи» (уж, аж, уже, тож), «вши» (ехавший, слышавший), затёртые (кровь - любовь, сна - весна,
-19 –
слёзы-грёзы, век-человек). Арсенал мэтра был чудовищно богат. «Дайте мне любое стихотворение. Пусть даже Пушкина, или Есенина, и я докажу, что печатать это нельзя. Но, если (что маловероятно) не найду способа, то всегда (будь я редактором) могу сказать, что мне это не нравится. Вкусы бывают разные, но решающий – вкус начальника».
Вот мы и подошли к тому, зачем весь этот огород. Творческие люди очень ранимы, особенно молодые. И я не раз видел, как ломались их порывы, как впадали в отчаяние из-за мелких придирок талантливые люди. Жизнь состоит не только из сочинительства. И, когда одна беда приходит за другой, последней каплей может стать безысходность в осуществлении планов самых главных (как часто кажется поэтам). Ломались и матёрые мужики. Ударялись в пьянство, резали вены… Огромный % в психбольнице составляли поэты, изобретатели, правдоискатели. И горько, когда об ь интересном стихотворении, не отметив ни красочность, напевность, парадоксальность, мудрость, необычный взгляд на привычное (да мало ли достоинств бывает в талантливом произведении?), говорят, что в нём 2 (3, а то и 1) рифмы «бедные», или «приблизительные». И этим обсуждение закрывается. (-см. стр.******)
Человек горел, старался, забыв о самом насущном, жил день-другой (неделю, месяц, год), переполняясь эмоциями. А только так и создаётся всё интересное. Всё иное – графоманство. И результат - уходит, как оплёванный. Да, поэт ошибается, много может не замечать. Поймёт – исправит. Но он вправе рассчитывать на уважение. Стихи – не холодные булыжные брусчатки. В них бьётся сердце. Не долбите и тяжёлыми каблуками. И подло любому даже полуДодону прокурорски вещать: «Это не стихи», каким бы великим чиновником от литературы он себя ни провозглашал. И незачем клевать в темечко всё, что не с твоего бочка лежит, как принято это в «Фениксе» (которому больше подходит имячко «Феликс». Уж очень мрачная там атмосфера. Аутодафе какое-то. Инквизицией попахивает). Насколько приятней встречи в «Лунном Пьеро» (рук. – А.Б.Лавров), в «Среде Поэта» (Е.Л.Мандель), в библиотеке им.Герцена, в ряде других объединений. Очень большую работу с горячей любовью к талантам ведёт Б.Н.Жуков и в литобъединениях и на радио. И творческую, и теоретическую. Его книга «как пишутся стихи» -отличное пособие не только для начинающих поэтов. И мне, грешному, она дала многое. Учиться технике стихосложения надо всю жизнь. Правда, мне, находящемуся в славном возрасте «впадания в детство» не всегда наука впрок. Имею свои взгляды. Над рифмой работать необходимо. Но погоня за суперрифмой не всегда оправданна. Замечаю, что баловство с рифмовкой часто мне стало вредить. Порой, качество отделки входит в противоречие с качеством итога.Русская речь великолепный инструмент. И слов «виноватых» в нём нет (как говорится, «мамы всякие нужны, мамы всякие важны»). Работу над стихом я понимаю, как «перевод» сочинённого мной (им, ей) «подстрочника» на свой же улучшенный, вариант. И хорошо, если «перевод» не потребовался. Но это
20 –
бывает не всегда. В процессе доводки, как в любом переводе (хоть с хинди, хоть с блатного или с канцелярщины) приходится (в силу закомплексованности строк размером и структурой, в силу смысловой зависимости межстрочья и т.п.) выбирать: либо потрафить содержанию в ущерб звонкости (страстности, мелодичности…и т.д.), либо наоборот. Бывают и прочие трудности. И в довершении скандал с рифмами. Порой это становится поистине адским трудом. И если в каком-то неимоверно трудном случае найдена рифма точная, но не очень любимая просвещённым содружеством критиков, которая не портит звучание и плавность стиха, то стоит ли на неё обрушиваться? Пушкин – «наше всё». Нет сомнения. Но всё чаще раздаётся: «Устарел».
---------- ? ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ? -------------
МЕЧТА
( РАССКАЗ, В КОТОРОМ РАССКАЗ)
У Артура стыли ноги и скулил желудок. Наступало отчаяние. А когда оно наступало и хотелось выть, как из колодца, он уходил в себя. В себе было тесно и неуютно. Он мучительно ворочался и сопел... И вдруг, как-то незаметно, исподволь его НАЧИНАЛА СОГРЕВАТЬ МЕЧТА. Мечта всегда была красивее действительности – ни тебе ОВИРа, ни возврата рукописей из еженедельника «Ты мне, я тебе+МИНУС »…И, вообще, в ней Арт становился, сильным, находчивым, неотразимым. И даже (!) нахальным. И вот он будто возле шашлычной встречает Антона - брата редактора, бабника и забулдыгу. Большой, вальяжный Антон чем-то походил на Шаляпина в распахнутой шубе и, одновременно, на Толстяка из пивной рекламы. Мечта хихикнула: «Этот наш! Лепи из него, как из воска». Артур, конечно, вроде как, не заметил Антона, мычит себе под нос; смотрит в небо, словно сочиняет «Евгения Онегина». Антон вынужден здороваться первым. Но тут, так некстати, мечту прерывает странный звук. Это, прося пощады, взурчивают, как мотоцикл от ноги рокера, давно пустые кишки Артура. Приходится мечту начинать заново. А терпения больше нет. И Артур идёт напролом. «Чао друг! У меня замёрзли ноги. И, вообще, я в творческом поиске. Некогда, даже, за авансом сходить. А тебя, вижу, гнетёт излишек времени и средств. Встреча у шашлычной – добрый знак. Тебе повезёт! Веди меня к застолью. Только зашнуруй ботинок, а то споткнёшься. Ну вперёд? Горячее мясо согреет мне душу, тихая музыка примирит с жизнью… Да завяжи же ботинок! Эх, молодость - молодость! Саперави? Отлично! Светлое вино развяжет мой застенчивый язык. И мы разменяем бездарный избыток твоего времени на мой поучительный рассказ. На брудершафт?! Решено. Вино - чудо! И заметь – на много вкусней жажды.
- 21 -
Итак, слушай, что поведал мне славный дед Давид Сисаури, светлая ему память! Он был совсем ещё мальцом, когда в их большом многосемейном дворе
доживала свой век досточтимая тётушка Суфико Джанелидзе, потерявшая сначала мужа, затем сына Георгия (Гоги), молодость, здоровье и средства к существованию. Она, бывшая красавица, образованная и благородная, могла жить и получше. Но скромность и независимый, гордый нрав всё больше отдаляли её от людей. Друзьями же оставались лишь соседские дети. Особенно « я и моя Натэ-Натэшечка», - как говорил дед о своей жене - Натэле Сисаури. Дружески к ней относился и доктор Елизар Лазария – бывший товарищ её сына Гоги. Но козни недобрых людей и обстоятельства лишили её и этой поддержки. Обычная история тех, кого догрызает, одиночество… Однако, я перегрелся, пойду покурю. А ты почитай. Я тут кое, что нацарапал.
«СУФИКО»
РАССКАЗ АРТУРА
В каморке старой Суфико завелись крысы. Загрызли цыплёнка, искромсали лаваш и брынзу. Старуха проснулась от их противного писка. Ночь ворчала листьями платана, стучала редкими каплями. Лизнув занавеску, холодок нырнул в комнату, пробежал вдоль стены, просочился между лопаток. Передернув острыми плечами, Суфико до самого подбородка натянула кошму, прикрывавшую жалкое тело. Какой сон прервали! Только, что здесь, совсем рядом был сын, её Гоги! Сильный. Молодой и совсем живой! Улыбаясь, раскинув руки, он широко шагал навстречу. Хоть и не приближался. Сзади, словно на его плечах, был огромный, ослепительный диск солнца. И он весь был облит его светом. В углу снова раздался писк. Что-то не поделили. Житья от них нет! Не дыша, нащупала башмак и резко, с криком, швырнула. В наступившую тишину донёсся скрип арбы, кашель и понукание возчика. Нет, теперь не уснуть! Придерживая кошму, подошла к окну, сдвинула занавески. Шуршали, покачиваясь, верхушки кипарисов. Серое небо начинало бледнеть. После дождя блестели крыши. Аромат магнолий напомнил первое свидание с Арчилом. Стройный, набриолиненный. Белый мягкий костюм щегольски открывает яркий жилет, из кармашка которого он то и дело небрежно вытягивал золотой брегет. Ловко шлепал на ладонь: «3 часа, 17минут-с». И ослепительно улыбался. Подружки были от него без ума. Видный жених. Приказчик самого Барминадзе. А выбрал ее стройную и изящную гордячку Суфико. «Спичку» - как говорили завистницы… Острая жалость клюнула под ребро. Так горько быть старой, одинокой, ни кому не нужной... Нарастающий издали шум листвы, наплывал волной пробуждения. Из белой пены тумана, словно юная дева из ванны, розовея, вставала грациозная колокольня. Сияло золото куполов. В ласковой синеве плавно кружили чаинки птиц. Вспомнилась детская песенка: «Улетела тяжесть тела. Власти счастья нет границ. Солнца сказочная небыль в голубом стакане неба, словно ложкой, завертела хоровод веселых птиц» …
- 22 -
Зарозовела крепость за Синей Горой, затем Ближние Скалы и каменная кладка Масличного Спуска. И вот уж повсюду: то тут, то там, всё ниже, всё ближе, зарумянились щёки домов, словно смущённых, тем, что интим ночной жизни становится банальной явью. Суфико всё это остро чувствовала. И пусть у неё ноют ноги, устают глаза и, порой, звенит и кружится голова, но душа-то ещё молодая! Она не перестаёт восхищаться соседскими детишками. Добрый, малыш Давидик вырастет сильным и честным. Крошка Натэ, милое создание, хитренькая вертушка, уже сейчас обретает гордую независимость, знающей себе цену, женщины. В ней Суфико видит себя юную!. Дай им, Бог, счастья! И побольше доброты. Напротив с веранды Довлата, звякнув, стекло дверей плеснуло солн-цем, и распахнуло взорам гипсовую Венеру, жардиньерку с подшивкой «Нивы», клетку с попугаем, красное дерево телефона. В огромном овале зеркала отражались ковры, пальма, часть кадки с фикусом, в которой, жмурясь, потягивался кот Хосе, такой же важный и самодовольный, как хозяин. Вчера на просьбу одолжить кота, лысый боров съязвил: «Даже кота нет. Зачем живешь, да? Помирай, старая». Интересно – а помнит ли этот пакостник, как в шестнадцать лет он три дня скрывался от взбешённого отца-лабазника у неё – гувернантки князя Чохели? И она, никогда не лгавшая ни слова, вынуждена была кривить душой. Потому, что Арчил пожалел шалопая.… Но, когда молодой балбес стал поглядывать на неё маслеными глазами, она Арчилу ничего не сказала, а просто предложила Довлату искать другое убежище. К счастью, старик успокоился и простил сына. За Курой пропел петух. Рядом другой. Откликнулся третий. Заскрипел ишак пекаря Даниила. Залаяли собаки. Синий чад поманил слюну ароматом жареного лука и мяса. Наступал новый день с кучей разных забот. Поплескав на лицо, сполоснула остатки брынзы, брезгливо срезав края, обрезала крысиные надкусы лаваша. Налила в кружку мацони, и пошла на майдан («Может, выменяю кота?»). Из аптеки вышел доктор Елизар Лазария. Хороший человек - добрый, обходительный, хоть и княжеского рода, но простой. Он и Гоги учились в одной гимназии. Правда, с разницей в три года. А когда Гоги упал с чинары, лечил его бесплатно. И, поняв всю безнадежность, помогал деньгами. Узнав, что Суфико ищет кота, улыбнулся: « Зачем тратиться, тётушка? Я во вторник еду в Цугети на пять дней. Привезу бесплатно» - «Ой, что вы, батоно Елизарий. Я и так перед вами в неоплатном долгу. Обязательно отработаю!»
В полдень явился Довлат. Жадность заела. Крепкий, как бык. Волосатая грудь, волосатые ручищи. Широко воткнув столбы ног, подался вперёд, словно метя могучим черепом расколоть вдребезги робкий сумрак каморки. Не мигая жёлтыми ресницами, щерился горстью золотых зубов. Эта жёлтая какофония отнюдь не была мелодией солнечного зайчика из детских сновидений. Суфи всегда терялась перед его ледяным взглядом, в котором незримо мелькало, что-то дьявольское. И ей было странно, что однажды его ровесник – князь Илизарий (тогда ещё студент-медик) – стройный, изящный, смог усмирить этого истукана. Волосатые сардельки пальцев ткнули ей в грудь упирающимся котом Хосэ: «Вот,
- 23 -
бери зверя. Сколько продержишь - столько и отработаешь». - «Спасибо, сосед. Я уже с господином доктором условилась. Через неделю привезет. Неловко перед ним» - «С доком?» - « Да» - «Через неделю?» - «Да» - «Окстись, старая! Да за неделю крысы и тебя сожрут! И перед докторишкой извиняться некому будет! Бери, пока я добрый и не серди меня!» Словом, навязал ей своего бокогрея. А на душе у неё мутно. Как быть? Может, соседей попросить? Идти через две улицы, в гору, а ноги болят. Попросила Давидика снести записку. Вернулся ни с чем (доктор обход делал). Попросила малышку Натэ… Уже приближались сумерки. Девчушка заигралась. Только назавтра вспомнила, после школы. Доктор уже уехал. В доме оставалась лишь, изнывающая от скуки и ревности, госпожа Стэлла («Рыжая Стелька – Постелька», как звали её за глаза). Она была такая шикарная, издавала такой аромат, что Натэ совсем оробела. Стэлла угостила её чурчхелой, посадила к себе на колени; и, расчёсывая девочке волосы, хвалила их. И длинные ресницы, и «губки-бантики», и «кожу атласную». Поцеловала родинку на шее и сказала: «Передай старой каракатице, что всё надо делать во время. А ты приходи завтра. Я тебе такую причёску сделаю – станешь красивее, чем царица Тамара». А сама думала – какую бы пакость учинить. Давно она не любила гордячку Суфико. А «воробышек» Натэ быстро разнесёт слухи.
Домой Натэла бежала вприпрыжку, предвкушая, что всем расскажет – какая Стэлла добрая, веселая и красивая тётя, и какую вкусную грушу она дала ей на прощанье. («Сладкая, как твои губки»). А ещё скажет подружкам про «старую каракатицу». Это слово понравилось ей почти как духи милой тёти Стэллы.
Через десять дней Суфико встретила Стэллу: «Скажи, милая, доктор не болен? Или беда какая? Я шла к нему за котом. Если привёз – выкупила бы. Поздоровалась, а он прошёл, не заметил. Хмурый такой». «Хочешь знать, бабушка? Ну, так слушай. Вернулся он больной, усталый, весь исцарапанный, с двумя котами. Прочитал твою писульку и сказал: «что ни баба - всё шлюха, ни одной верить нельзя». Стэлла знала - такие царапины оставляют не коты, а кошки. Причем, двуногие. А Суфико подумала – «Кому Стэлла наврала? Мне о князе, или князю обо мне?» Так в шестьдесят восемь лет удостоилась она светлого титула жрицы любви. «Что ж, лучше поздно, чем никогда» - рассудила улица. А старушка, ведь, и вправду хотела купить докторского кота. Во-первых, ей было неловко, и она рада была услужить хорошему человеку. Во-вторых, довлатовский дармоед и сам-то боялся крыс и давно уже сбежал. Вот и всё –
К о н е ц
Впрочем, конец-то, разумеется – конец. Но вот, что любопытно – Елизар, как-то лет в тридцать пять, обмолвился, что в четырнадцать лет был влюблён в мать друга, которая и теперь ещё достойна самых добрых слов». Суфико знала – это о ней. Помнит восторг молодых его глаз на ступенях собора. Помнит его покровительство над малышом Гоги. И «случайно» оброненные стихи «О даме под чёрной вуалью, и чёрной горжетки печаль…», и то ли «Царица», то ли «Богиня…»... Доходили до неё и слухи о том, что однажды в молодости Елизар и
24
Довлат подрались из-за неё. Довлат неприлично отозвался. Князь вступился. И так отделал нахала, что приобрёл врага на всю оставшуюся жизнь. Неужели всё это было? Господи! Какая она была! Шляпка и платье-амазонка малинового бархата, отороченные соболем. Перчатки и вуаль – розовато-лиловые. А цвет лица?! И в душе, как после майского дождичка! Все было впереди….Х у д ш е е.
…Ну, дочитал? Не слышу. Ах, где же рассказ? Всё это, вроде, как ни о чём? Па-аа-зззво-льте! Бабушка есть? Есть! Крысы есть? Есть! Кота нет? Нет!!! И бабушка идёт туда, где она будет уже навсегда са-аав-сем одна.… А ты говоришь. Но нам пора и на свежий воздух. Долой из гнусного царства пошлых обжор! Мы выше этого, не правда ли? Тю! Упал-таки, миленький. А я, ведь, предупреждал: «Зашнуруйся!»…
Угрюмый порыв ветра швырнул в лицо Артура изрядной охапкой дождя и листьев. Бешеный «Лендровер» окатил бурой жижей его последние штаны. Мечта погасла…. Артур усмехнулся, аккуратно надвое разорвал рукопись, и положил её в заплёванную урну. Поутру он прибежит сюда. Но будет поздно?!! А не А не всё ли равно…. PS. В голове пронеслось:«с нецензурным рёвом пронеслись два красных «ЛЕНДРОВЕРА», мордой точь–в-точь близнецы – водители. Только без слюнявых сигареток в золотой пасти». Эх, вставить бы это в какой-нибудь рассказ… Но записать нечем, не на чем... Да и незачем. Жутко хотелось поесть, согреться и спать, спать, спать.… Из ворот вышел дворник в тяжёлом тулупе, зевнул, потянулся, смачно сплюнул цигарку. «Счастливчик» - подумал Артур. Если б он знал, что вчера Катька – второклассница с подружкой Валькой Лосницыной прочитали первый вариант его рукописи, и долго плакали. (Жалко было бабушку Суфико). Потом дописали, что к ней приехал, невесть откуда взявшийся племянник – миллионер, и забрал в Париж. И всё это показали дедушке – редактору. Он смеялся до слёз, и пообещал рассказ напечатать. --- 18/19.02.03
ЭРОТИЧЕСКОЕ БЕЛЬКАНТО
НЕВЫЕДЕННОГО ЯЙЦА
О, силы небесные! Как она хороша! Что? Вы её не знаете? Да вон она сидит под пальмой. От её осанки даже плетёное кресло стало изящней. Трудится, милая над яичком… Стук, стук ложечкой по попочке! Долой скорлупку! Ой, задела его ноготочком! Ба! Да, ведь, это же её лицо! Её подбородок. Тот же овал, та же оспинка. Прямо Брюлловский типаж. Художник задохнулся бы от счастья ваять её портрет. Вы никогда не задумывались, что нет ничего совершеннее раздетого яичка?.. Какая великолепная форма! Какой цвет! А как она его солит! Пальчики так же прелестны, как и её розовое ушко! Ах, если б у яиц были уши, наверняка были б такими же. Второе яичко оказалось не «вкрутую». Как говорится, «в мешочке». Мягкое, податливое внутри, как и её груди; сдавленные вырезом декольте, они слегка колышутся при каждом вздохе. Воображение разыгралось.
- 25 –
И вот уж она перед вашим взором предстаёт обнажённой - чистая, юная. Всё: из ямочки между ключиц вверх от нежной шеи до подбородка, так и кричит: «Целуй меня здесь! И здесь! И здесь!!!» Гордую посадку головы знаменует высокий, в узел, зачёс. А как трогательны маленькие лопатки! Милые, хрупкие.… И желобок вдоль спины… Гибкая талия каплей перетекает в нечто двуяйцеобразное. И очень даже крутое. Острые зубки надкусывают яичко, обнажая желток цвета «кадмий жёлтый средний». А внутри даже оранжевый. Хорошие яйца! Деревенские. Но, ведь это ж она сама! Она!!! Её натура! Её темперамент! Она, ведь, живая. Не мраморная же она! Людиии! Держите меня!.. Я так хочу целовать её оспинку!!! Когда утром санитары развязали меня, я всё понял. Нельзя есть так много крутых яиц 30.12.88
ПЕРЕСОРТИЦА
Бабье лето. 15 сентября. Арбузы, дыни, груши…Слива – 35 рэ. Рядом она же, но на последнем издыхании. Я такую называю «б/у» (бывшая в употреблении). Набираю кило, ещё не треснувших. Над ними, забродившими, балдеют халявные осы. Должно быть, в дупель весёлые. И куда смотрит администрация? «Вы на них хоть бы намордники надели, что ли » - говорю продавщице - «Они же хищные!».– «И что это вы, какие комплементы отпускаете?» – «Извините» - говорю - «Я не местный».– «Знаем вас. Завсегда продавец виноватый». Да, покупатель всегда прав. И всё же я ухожу, ощущая, что совершил ещё одно чёрное дело. Не ценим мы труд работника прилавка. А, он не сахар 15.9.05
ШАМПАНСКОЕ
В бокале маленькое лето. Весёлый народ пузырИков несётся вперёд. Сколько же их? И в каждом целый мир. Каждый из них – личность. Законы бытия и загадки рождения. Где? Как? Когда? Но у каждого своя цель: скорее, люди! Не отставай! Вверх, вверх! Выше и выше! Одни лопнули, другие лопнут. А им на смену ещё, ещё, ещё и ещё. Таков мир людей. Успеть бы хоть что-то…. 24.12.06 – 7/8.01.07
СТАРИК ДЫЛЫДИЙ ПИСАЛ СТИХИ,
хоть должен бы был писать прозу. А, возможно, и анонимки. (Хи-хи-хи).
Правда, стихи его были гениальны. Хоть и не нравились ни кому. Даже самому. Нет, вру. Ему они, всё же, нравились. Между тем, он давно развёлся. Жил один. Тараканы его доедали, компьютер над ним издевался…. А Сорокин, зараза, всё из Кстова всё не ехал. А барахло всё накапливалось, но его нельзя выбросить. К тому же, Елена Львовна ушла в отпуск и пришлось ежедневно дежурить. В его
- 26 –
квартире царил хаос. И Дылыдий спал одетым…. А до!! (Слышите, как скрипят его зубы?) ……… НО об этом после…СТИХИ…Он из-за них жизни не видел…. А надо ещё было писать: «ГОША», «ПРОСТИ, ВАЛЕРА », «РАЗДАВЛЕНАЯ ЧЕРНИКА», переделать «СУФИКО», найти и продолжить «ДЫЛЫДИАНУ», «Ненавижу акадюмика», «Ё – Моё», и « поХОККУкиваниЯ», «НОВОГОДНИЕ тараканы в сахаре», «Бабий узел» и др. и пр.; и т. д., и т. п. И, и, и…
Целый год – коту под хвост. 6/7.9.05.
…ПИШУ – ПИШУ…
Куда пишу? Кому пишу? Нахрена всё это?
Когда-то давным-давно был хороший гвоздь. Была крепкая стена. Верёвки были бесплатно. Ещё не знал женской ласки. Этой удивительной тайны. Только любознательность и удерживала…. Ну, и дура же ты, молодость! Но, может быть, ты и права? 3 часа пополуночи…. Гашу свет. Поворачиваюсь к стене. Перед глазами всплывают юные мордочки. Взгляды, улыбки, ямочки на щеках…. Это вы, милые бабочки, порхающие в Садах Поэзии. Узнаю. Здравствуйте, дорогие!!! Всё трудитесь? Всё-то лижите хмель нектара с, шамкающих во сне губ беспробудно пьяного Пегаса? Всё смакуете росинки лирики с его, вздрагивающих во сне, ресниц, бровей? Кстати - а есть ли у него брови? Впрочем, пейте, милые, наслаждайтесь! Не для того ли и пишу, что хочу надеяться на ваше одобрение? А вот и шмелики загудели, муравьишки забегали. Это вы, рыцари ямба и хорея? Н-да, молодость, конечно же, права! А мне спать пора. Вот укутаю ноги. А за газ не уплачено…. И зачем покупал «Три Толстяка»? Три часа пополуночи. Скоро утро - 8/9.10.05; 3ч.25м.
Знал я одну. «Пегашечка мой, Пегашоночек, « говаривала на, мило похлопывая того по морде, изящно лавируя бёдрами, среди разного рода Издатовых (и тех, кто помельче - нас, грешных)…Приятная дамочка…Милая. Однако - светает. Спать. Спать… 5ч..9-го октября 2005 года
СОН В РУКУ:
Прелестному созданию с тонким ароматом таланта
и розовыми коготками.
Изящно лавируя бёдрами,
Меж гордыми, бодрыми, хитрыми.
И, молью побитыми одрами,
Да мэтрами, лордами, литрами;
Тусовки присутствием крася,
В столичной толпе, на Кавказе;
И ночью с Пегаса не слазит,
Рифмует, флиртует, проказит...
- 27 -
Она над занудною прозою,
Пылая ланитами розово,
Взошла грациозною розою,
В манящей фантазии позе…
…Фортуна такую не сглазит.
По высшему классу фактура.
Она не проказит – ПЕгасиТ
На пастбищах литературы
. 11-13..10.05
Голодным не читать* МЯСНОЙ ВОЗДУХ * Сов. Секретно.1964-65г
---------------------------------------------------------------------------
Он всегда мечтал быть самым – самым. Каким – не важно. Самым первым, самым толстым, самым низким, постным, скользким, громким? Не важно. Главное – быть! Но стал он самым не самым. И было это так: воздух был мясной. Ну, то есть совершенно мясной – плотный, волокнистый, как на гравюрах…. Только волокна эти были варёными. И, к тому же, с жирком. Мясо заполняло всё. Оно лезло в рот, и давило на слюнные железы. А жирок нежно таял. От этого кровь в жилах весело плескалась. И грела, как Крымское солнце. А грудь - так это и распирало буйной силой. Э – ээ - ххх!…. В ушах мясо тоже было. Теплоедову нравилась такая жизнь. Он, как и его друзья, часто говорил: «Хо-хо!», и рыгал бархатным баритоном. Хорошо!!! Но главное было вечером. Воздух становился как-то тоньше, прозрачней, ароматнее; и, минуя ряд гастрономических превращений, делался разного рода ликёрами и пузырился «Шампанским». Или сочился сквозь зубы тёплым букетом чёрного кофе с коньяком». А, заходящее солнце, лениво тонуло в сладком мареве « Золотого Руна». «Ради вечера стоит жить!» - потирал ладошки Пал Палыч (так его величали). И он жил. Утром Желток солнца всплывал в свежих сливках. Затем вкатывалось на МЯСНОЙ ВОЗДУХ и, поплескавшись меж светлых облачков сладкой музычки, уплывало сквозь «Золотое Руно».
И пришла НОЧЬ. Воздух этой ночи был сукном. Грубым сукном милицейской шинели, на котором тускло желтели медные пуговицы. Нынче Палыч одинок. Очень одинок, и ему грустно. А на земле май. По бульварам гуляют, обласканные солнышком, импортные колготки: «Ой! Хэллоу, Дуся» - «Привет, Пуся». «Ты – как?» - «Да так». – «А… » – «Вот именно». – «Ну, пока, детка» - «Чао, конфетка»… О, es! Es-еs!!! На прилавки наваливаются знакомые бюстгальтеры: « Ой, Алик, ты чудо! Да-да! Конечно! Лишь, магазин закрою»… А где-то уж чьи-то розовые пальчики касаются чьих-то пересохших губ: «Но-но, милый. Не всё разом»…Парит в воздухе ликованное вожделение. Оно проникает и к Теплоедову сквозь голубые квадратики окна. И волнует его. Ещё бы! Ведь, он съел столько мяса! И организм у него румяный. И душа свежая,
- 28 –
как спортивные трусы на утренней гимнастике. И Пал Палыч вспоминает, как совсем ещё недавно он, с усталой улыбкой смотрел вслед уходящим поутру колготкам, даже в горе своём, гордо гарцующим, подстать лошади командующего парадом.… О, Господи! Да он готов хоть на край света бежать вслед даже застиранным чулкам тётушки Тома Сойера! Но он в четырёх стенах. А гад Шитокрытов пересчитывает наличку, живёт на свободе, и не чешется. А как заливался, слюнявя купюры: «И станешь ты Хлеборыбовым, И устрою тебе прописку в Тбилиси. И будешь пить грузинский чай с тульскими пряниками»…
У вечера свои законы: лиловое становится серым, серое – чёрным. Луна обретает форму. (И, может быть, содержание). Воздух наполняется холодком, а золотые мечты превращаются в скользкую жабу. И Теплоедову не остаётся ничего иного, как в сотый раз, базируясь на собственном опыте, сочинять анекдот о том, что гонор – это гордость исключительно избранных. А именно – обладателей гонореи. ____1964-65г ____
В 14 лет я срисовал гравюру из романа «ТИХИЙ ДОН». Лихой Григорий Мелехов на всём скаку рубил бегущему немцу голову. Немца жалко, но рисунок хорош. Да воздух, который наковырял штихелем гравёр; такой же лихой в графике, как Гришка в рубке живого мяса, переварить не могу и сегодня. Такое не разжуёшь! Ненавижу, когда прозрачное (пусть задымлённое или ночное) небо делают тяжелей земли. Вы не получали в полуэкипаже Балтийска наряд на очистку мусорного ящика? Зря. А то поняли бы меня. С виду ничего страшного. Но ни лопата, ни вилы не ухватят в груде мусора переплетённые тряпками огрызки веников, провода, проволоку. Трое матросов, одурев от растревоженной гнили, долго ворошили эту гадость в противогазах. Но в них дышать было ещё хуже. Не могу сказать, что, пастозно намалёванное, небо «картины маслом» так же пахнет. Да и гениев обижать не следует. У всех своё видение. Но килограмм краски на небе, тяжелее земли. Поверьте мне - это не Айвазовский..
НА ПЛЯЖЕ
(Портретик с выставочки)
Влажный песок холодил ступни. Большие пальцы, касаясь друг друга, по-драгивали, выгибаясь вверх. Ноги тонкие, как запястья безработного йога, расходились вверх. И на всё это кудрявство дряблой каплей стекал номен-
клатурный (икорка, балычок, коньячок, белорыбица…), мягко выражаясь, животик. Сан-Саныч поёжился, тронул воду жёлтой пяткой. Затем присел, обняв колени; и, положив лицо в ладони: «Хорошо, чёрт подери!».
Вчера он бросил курить. Пора заниматься спортом. 1965г.
- 29 –
---- Без прикрас….РАЗДАВЛЕННАЯ ЧЕРНИКА….Так вижу ---
------------------------------------ \ * // ------------------------------------
Свора борзых отчаянных псов неслась лавиной. Волна спин. Прижатые уши, горящие глаза, пар изо рта. Бешеный распластанный полёт. Вперёд к цели, вперёд, вперёд! Передние лапы – задние лапы. Передние – задние, передние – задние…. Одни отстают, вырываются другие. Быстрей, быстрей! Кто первый?!
К заветной цели – вонзить силу клыков в безвольную мякоть горла. Купать свои дёсны в крови жертвы. Вливать в глотку горячую сладость солёной, булькающей, пузырящейся крови. Пачкая морду. Обливая грудь…. Терзать, рвать затихающую дрожь того, что недавно было.… Проснулся я в холодном поту. Что это?! Моё горло?.. Дурной сон? Явь? Действительность?! За окном догорал восхитительный летний день, болтая листвой линялую синеву с пластами оранжевого, розового и лилового. Ещё один (очередной – четвёртый день) желанный кусок жизни бездарно брошен коту под хвост! В голове кувыркаются мысли: пенсия 25-го, (через 2 недели ), в кармане 243 р.,26 коп. … Сегодня 16-го июня с третей попытки достал талон в Диагностический Центр. (С Большой Буквы пишется этот «Дар» трудовому народу). Мне чертовски повезло - 21-го июля пойду на приём, если здоровье позволит. Ну, и конечно, если не сдохну. Слушайте сюда. В кассе на мой диагноз было всего 3 талона. Если бы этот гусь втиснулся в нашу кассу, я стал бы 4-м.Вас интересует , о ком речь? Пожалуйста. Впрочем, начну по порядку. Будильник я поставил на 3часа 15 минут. В пол четвёртого, даже не посикав, уже был в пути. Почему так рано (?) спросите. Отвечу. У вас по арифметике сколько было? Троечка? Отлично! К логарифмам прибегать не будем. Право на талон для бесплатного диагноза для малоимущих выдают раз в месяц – 16 числа. За ними приезжают со всей области
Эти талоны выдают на следующий месяц. Кто живёт рядом, шансы ещё имеет. Если всю ночь не будет кимарить. А мне каково? В поликлинике направление у Кузнецовой я получил 23 февраля. Как юный жеребчик, под седлом своего 180 артериального, прискакал с умной рожей на улицу Горького – «ЗДРАСТЕ». А мне вежливо так говорят: «Приходите 16 марта пораньше». Явился с первым трамваем. Очередь, как к мавзолею Тутанхамона. В 8 часов понял, что рожей не вышел. 16 апреля встал в 4 часа. В 4-30 уже на Гагарина. Транспорт – только такси. Редкие маршрутки только до Московского вокзала. Другие хоть и пустые, но не останавливаются. Пошёл пешком. А это километров 8. Не меньше. Ловлю «пазики». Куда там! Едут частники. Остановил одного. А у меня лишь тридцатник. Бью на жалость, объясняю. Не стал слушать. Тронул. Да, видно одумался. Подрулил назад. «Хрен с тобой – говорит – до Лядова подброшу. От площади вдоль рельсов бегом пытался. С моими-то гландами! Очередь втрое меньше, чем в тот раз. А погода – ветрище, морось. Собак жалко. Человек за 5 талоны кончились. Касс много, да хрен ли с них толку? Сколько, говоришь, было у тебя по математике? Считай. С 23 февраля до 21 июля?? Куда делся май? А туда и делся. Болел я, за хлебом сходить не мог. Спасибо ещё, что этот гусь .. –30 –
в другую кассу встал. Понимаешь – мы полночи комаров кормили , с ноги на ногу переминаясь. Не жравши, не спавши. И сортира социального нету. Одни менты на сером асфальте. Да в будочках. А тут к самому финишу является двухметровый лось, лет сорока. И нагло заявляет, что он ветеран Великой Отечественной. И что имеет право без очереди. Бабы кричат: «Здесь нет такой привилегии!», «Какой ты Отечественный?! Тебя тогда и в проекте не было!»; «Здесь все равны». Одна подхалимка, которая стояла впереди (такие найдутся всегда): «А, может, он в Афгане служил?» – «Что же он сам так не сказал? И без очереди только ВОВ касается, И то не здесь. Я из Ардатова приехала. Второй раз пытаюсь. С вечера здеся!»; «А с Бора. Тоже не очень»; «Да гоните его , бабоньки!. Для военных в госпитале всё делают». Не знаю - получил ли он талон, но в 8-ю кассу всё же, скотина, втиснулся. Вот такие пироги. А при чём тут раздавленная черника? При деле. Было это летом 43-го. Я ещё в школе не учился. Голодали мы по страшному. Жмых, дуранда, об которую только зубы ломать, вкусней кожуры картофельной считали. Брату Валерке третий год. Переходили мы от Драмтеатра Свердловку. Смотрим – посреди улицы черника рассыпана. Целая корзина. Не меньше. Белый день, а народу – никого. Ну, мы с ним и навалились. Едим горстями, давимся. А сверху от «Паласа» (Кинотеатр. Сейчас там «Орлёнок») военная полуторка несётся. Прямо на нас. Мы еле отскочить успели. И, ведь видел, гад! Ровно посредине этих ягод. Всё в лепёшку. Лишь по краям немножко. Присели мы опять, поклевали чуть-чуть, а сами плачем.
КЧЕМУ Я ЭТО? А вот такой же «фронтовик» был за баранкой, как этот в 8-й кассе.
Давно задумано. Но написано сегодня. 8.12.09
МОНОЛОГИ МАРИИ ЛЕОНИДОВНЫ
Удивительная это, скажу я вам, женщина. Загадка. Зачем терплю её столько лет? Вечно любуюсь бесстыжей грацией. Угощаю тем, что себе купить не решаюсь. Я с упоением глажу вечерами её шелковистые волосы. Она молчит. Лишь смотрит своими зелёными глазами. Огромные зрачки колют прямо в моё сердце, ледяным молчанием крича о том, что накипело на её сердце. И я чую себя пустым, грубым, несчастным. Тщусь понять. Куда там?! Логика её поведения перпендикулярна всему разумному. Порой ловлю себя на нелепой сентиментальности, видя её спящей, свернувшейся калачиком Она так забавна, так прелестна Случайно взглянув в зеркало, вижу пустую улыбку в кривом блеске разбитых очков, небритую старость. Хмурюсь. Вчера расцарапала мне щёку. Потом, сидя часа три на коленях, мешала писать письма. Гордая! На непочтительное обращение, без отчества, соседей и прочих простолюдинов не повернёт головы. Сегодня она ела рыбу…. ------------ 15-18.12.09 --------------------
-------- Жаль, не удаётся продолжить. ----------
Я запомнил не мало её монологов. Думаю – стоит ли их обнародовать?
- 31-
Книжицу эту «домотканную» делал сам целиком, как лапти плетут.
Знаете? Идут в лес, дерут лыко. Взваливают на плечо. 6 км. пёхом…
И так далее Всё индивидуально. У каждого свой секрет. --------
---------- И технология не обнародуется. -----------
САМ – САМ – издат.
Название издательства родилось в страшных муках,
поскольку жизнь такая.
И больше крыть нечем.
ОГЛАВЛЕНИЕ:
1. ТАМАРЕ (1, 2) …………..…………стр. 1
2. ВРЕМЯ С НАМИ НЕ ИГРАЕТ ……… 2
3. МУСЯ С КАМЕЛИЯМИ …………………
4. ПУСЯ С КАМЕЛИЯМИ ……………… 3
5. ГОЛОВА БЕЗ ЦОКОЛЯ ………………….
6. ЛЮБОВЬ С ГОДАМИ …………………. 5
7. СТОРОНЫ ДУШИ (1,2) ……………….….
8. ПОРТРЕТ В ПУТИ ………………………6
9. ПОПУТЧИЦА НАПРОТИВ ……………...
10.СТУПЕНЬКИ РИФМ ……………………..
11.НЕ ХОЧУ …………………………………. 7
-
«ТАМАРЕ»
(Была такая на мою шею)
1.
40 лет – не малая дистанция.
Станция, где, вроде, гладь и тишь.
Много лет не посещаю танцы я,
Ты у телевизора сидишь.
Я не божий дар, ты не яичница,
Где-то между ними ты и я.
А любовь, конечно, дело личное,
Снова ты не жалуешь меня.
У тебя растёт огромный сын.
Будет «мужику» аж целых 20.
Я же холост. В 40 лет один.
И от скуки некуда податься.
Но любовь – зануда равнодушная.
Я – есть я.
Ты – клюквица моя.
Ты – мой БОЖИЙ ДАР.
А я – яичница?
Ты отлично кушаешь меня.
Ты меня разборчиво вкушаешь.
Пожуёшь под белое вино,
За штаны-в-полоску отругаешь
И отпустишь, будто всё равно.
ЖЕНЩИНА! Тебя я величаю,
В локоны вплетая ленты строк.
И за что люблю тебя не знаю.
Ты же ТЕРМОЯДЕРНЫЙ ЦВЕТОК.
Не взрывайся, милая, не надо.
Распусти волос пушистый лён,
И живи. Процесс полураспада
Временем самим определён.
И не надо сыном прикрываться.
«Я – мол - мать, т. д., т.п. и прочь»
Это не помеха. Сыну – 20.
Ты ему сама почти что дочь. 1975г.
2.
На экране видал и в трамвае слыхал:
Эх, любовь! Ух, любовь! О-ля-ля!….
Репродуктор включил.
И в ответ получил:
Ай, ли-лю! Тру–лю-лю! Тра-ля-ля!
А в любви, как в бою,
Против пуль ты один.
И слезой на траве роса.
А в траве муравьи
Тянут будни свои.
Тоже жизнь.
Но «ничья полоса».
И от полюса до экватора
Ни души, ни огня, ни пса
Но минуты бегут,
Но минуты не лгут.
Слышу я муравьёв голоса:
«Отдохнул и ползи,
Нету сил, но ползи.
Не везде же ничья полоса.
--- И от полюса до экватора
Голоса, голоса, голоса… 1975г.
ВРЕМЯ С НАМИ
- ---НЕ ИГРАЕТ--- -
Листья на ветру опадают.
Свечи на заре догорают.
Излюбил и Свету и Раю,
И наивных девочек стаю.
Нагулялся вволю атлет.
Пил коньяк, ликёры шербет.
Шашлычки и тонны котлет
Нажевал кишечникам лет.
Где-то в Туле внуки у Раи
И у Светы взрослыми стали.
На поминки «папу» не звали.
И на свадьбах будет едва ли.
Без билета в рай не пускают.
Ни пенька, ни пуфика с краю.
Грустная листва опадает.
Время в поддавки не играет.
------Время в поддавки не играет.
Младший брат об этом не знает
Он играет медленный вальс
Звуки под смычком тихо тают.
Ими полон весь райский сад.
Тысячи сердец им внимают,
Ангелы сквозь слёзы вздыхают,
Света с Раей нежно глядят.
Младший рано умер, но смог
Папу заменить детям брата.
Не был ни отцом, и не сватом,
Но привёл на зрелый порог.
Время в поддавки не играет.
Только ясный путь выбирает.
3-6.02.2010
МУСЯ
С КАМЕЛМЯМИ
--- (Один из первых вариантов) ---
От милой грации движений,
От ласки глаз и лжи сомнений,
Дуреют все, впадая в раж
От вожделённых обнажений.
Без возражений и сомнений
Актёр Егор и брат Евгений,
И академик – лысый гений,
И репортёр, и метранпаж
Впадают в пафос унижений.
Она юна, но в сексе – ПРОФИ! -
Надменный взор и гордый профиль.
Седой банкир и Гоги Фуфель,
Устроив громкие торги,
«За Мэри!» пьют из милых туфель,
С теплом кокетливой ноги.
Держа туфлю за каблучок,
Орёт счастливый гений: «Чок!»
Мелькает белая рука,
Шипит Шампанского река.
Она дугою выгнет бровь -
И «гений» пустит слюни вновь.
-----------
Жужжит спидометр злобой ветра,
Мелькают СПИДа километры.
Когда бы ЕВА это знала,
Кусать бы яблока не стала,
Жалея наш кудрявый век.
Она, конечно, согрешила,
И от неё нам это шило;
Но, всё же, наш она, хороший,
Простой СОВЕТСКИЙ человек,
Ведь, времени недвижен бег.
Изящный профиль юной профи
Царит, вдыхая запах кофе.
Сверкают золотом браслеты,
От сигареты синий дым…
И, по фигу, в лучах победы,
Для НОВОЙ Евы наши беды.
Ей снятся лавры до обеда,
Литавры, СЛАВЫ сладкий ДЫМ,
И ГОЛЛИВУД, и иже с ним….
7-12-15. 02. 2010
.
ПУСЯ
С КАМЕЛИЯМИ
--- (Вариант 20.02.2010. Последний? ) --- *
Она мила и в деле профи –
Невинный вид и дивный профиль.
Из-под ресниц лучистый глаз
Влечёт и изучает вас.
Устроив шумные торги
За право снять её долги,
Актёр Кагор, и Шура - вор,
Да серый шулер Вафель-Фуфель
Готовы вышибить мозги;
Чтоб, снять с божественной ноги,
И выпить медленный ликёр
Из неостывших медных туфель.
В ногах красотки дурачки,
В горсти сжимая каблучки,
Пожаром жирных взглядов тают…
Она надменно наполняет
Неспешно туфли до краёв
Под стон, переходящий в рёв.
А из угла хромой сморчок –
Небритый лысый старичок
Орёт: «До дна! До дна! До дна!»
И смехом давится: «Чок-чок!»
Но дива, пьющих придержав,
Гостей глазами оббежав,
Ещё немного подождала,
И ласково: «На брудершафт!»
Мурлычет музыка слегка,
Шипит Шампанского река,
И ручка белая, как бабочка порхает.
А мысли склеились и лучезарно тают.
Мелькают тени потолка,
Душа несётся в облака,
И нет чудесней уголка,
Где сны витают.
Остановился суток бег,
Отныне правит мистер Крэг,
И кокаин обвил извилины, как тина.
И краше ангела
ПОСЛЕДНЯЯ скотина.
….А по утрянке пустота:
И то – не то, и та – не та
В мозгах и пальцах суета,
Как у кретина.
«Окончен бал!» - кричит амбал.
Ни косячка из бардачка,
Ни пустячка для червячка.
Соломку не заменишь никотином.
На сцене ломка.
И в руках Кагора фомка….
7/8-19/20.февраля 2010 (ежедневно!)
------------------
*) Были «Маруся», «Муся», «Люся», «Тося», «Дуся», «Зося»… Варианты, вариации…
-------------------------- ---------------------------
-*---*- Однажды подсолнух сказал мне:
«Уж лучше греться в лучах солнца, зная, что на нём есть пятна, чем прозябать без него в тухлой мгле».
А Мария Леонидовна добавила: «Зачем
ты купил эту дрянь?» У китайского то ли салата, или капусты, был вкус воды. И це-на нескольких её кубокилометров.
ГОЛОВА БЕЗ ЦОКОЛЯ
* Я памятник себе…. / А.С. Пушкин/
**Полтора миллионов пьедесталов
хватило б на всех желающих. /Аз Грешный/
*** Знаете – копейка тоже деньги. Дайте за стихи копеек 5. Я б купил конверт, забрался в тень, и на конверте стал стихи писать…
/Из письма С.Я.Маршаку Кстати,
конверт стоил 3 копейки/.
Идёт старик по тротуару. */
Давно не брит, смешно одет.
Его доход – пустая тара,
Меню без масла и котлет.
….На завтрак, полдник и обед
Козырный некогда валет
(Салфетка, вилка, ножик, ложка,
Слюны и соли понемножку)
Съедал себя так много лет;
Что стал и сам порожней тарой,
Внутри гремящей чем-то старым…
Взгляните на его портрет:
Сухая, сморщенная кожа,
Пустой понуро-мутный взгляд,
Ухмылка жёлтая корёжит
Зубов щербато-чёрный ряд…
….Бредёт «ВЧЕРА» по тротуару
Седьмой десяток лет подряд.
И по тому же тротуару
Плывёт июля белый пух.
И птичий звон, и плач гитары,
И смех детей ласкают слух.
….А солнце хлещет ливнем света.
И пахнет счастьем синева.
И ласточки, растаяв где-то,
(В раю?) Нет, видно их…Ед-ва-аа…
….Ликует лето – хмель планеты.
А в гору тащится старик.
И радостный (у сердца где-то)
Б Е З М О Л В Н Ы Й.
В нём ликует крик.
…Не вкусно сыт. Смешно одет,
Но счастлив дед, ведь он поэт.
Он помнит бывшие надежды
И пыл души, и рвенья прыть,
Небрежный приговор:«Невежда».
Так решено. Тому и быть…
….Шуршали толстые журналы,
Бренчали латами баллад,
Журчали звонкие печали,
Струился тонкий рифмопад…
….Слезой лились в глаза души
И соль Руси, и зной Эллады,
И, в льдину вросшая блокада,
И хрип: «Дыши!..» И сон глуши…
….И ярый творческий озон
В поля, моря и в конанаду
И Камбурова, и Кобзон
Дарили средствами эстрады.
….И дед когда-то (что за бред?!).
Тому минула уйма лет –
Имел резон (аж два сезона!)
Муслима подчевать озоном.
….И точно так же, без успеха -
Шульженку и Эдиту Пьеху.
Писал и песни для кино…Но…
Рождённых с кровью им стихов
Не брали даже и с гарниром
( По выраженью остряков ) –
«Ни в роли трав, ни потрохов».
….Должно быть он бездарен был.
А, может, рылом он не вышел.
Чужим вошёл, ненужным вышел…
Пол - века стену лбом долбил,
Недодолбил, устал. Остыл…
…Сафьян редакторских диванов
Лоснился от штанов желанных.
И ужимался до шагрени
В часы сиятельных мигреней…
….Совиные диоптри мэтров
Отборной бормотухи злее
Дурман слащавый наводили
Гипнозом гюрзьего елея.
….Мариновали и скопили
Безродных авторов не метры,
А толпы в сотни километров -
Как в високосный к мавзолею.
Короче – рылом дед не вышел.
К тому же даже ростом мал.
Ему не влезть на пьедестал.
….Но счастлив дед на склоне лет –
Ему наградой белый свет.
Ему прекрасного всё мало.
Душа влюбляться не устала.
Да он не Ким, не Цой, не Штоколов.
И , что с того ?
Душа его так часто ёкала.
Я знал его.
И на шумливых даже шикали,
Когда читал.
А, если цокали, мешавшим цыкали.
При чём, скажите, пьедестал?
Пусть без лампасов был он соколом.
Но он парил.
И пусть башка его без цоколя.
Но он дарил
Улыбку юмора, влюблённость мудрую
И шум травы,
Природу юную,. поэму струнную…
Эх, если б вы…
………………………………….
НО, как ребёнок из пелёнок,
Хватая солнышко спросонок,
Под стать Наташке-промокашке;
Лучи щипля, как из ромашки,
На «да» и «нет» зовёт ответ.
Ответа нет.
А годы с этим не согласны.
Им жизнь его ясна всечасно,
И каждый вздох, что им воспет».
Им видно – жизнь его прекрасна.
Иной не надо – он поэт.
И каждый лучик золотистый ,
Искря пылинки на просвет,
Звенит шампанским и, игристо,
Шипит: «Пи-шш-ши, спеши, поэт.
- 7/8. 7, 5/6.9 – 9/10. 10. 04
----- */ Восьмой десяток. Правка от 2005г.
ЛЮБОВЬ С ГОДАМИ
Не поднять со стула. */
Её копытом быта мяло, гнуло.
Устала милая - упрёки, ссоры, грусть.
И я кряхчу: «Ну, что ты, право, Люсь?
Прости мою усталую сутулость.
В гробу, клянусь,
я снова распрямлюсь.
А ты придёшь с цветами на свиданье.
Припомнишь день,
где соловьиной ранью
Охапку маков я тебе принёс»…
И солнце брызнет
в капли светлых слёз.
………………….
Музыкальный проигрыш).
……………
Ну что ты, милая?
Не плачь не. Не надо, Люсь.
Ведь, я пока туда не тороплюсь.
29/30.11- 1.12..09
______________
*/ Это 1 из 12-ти вариантов и кучи вариаций
СТОРОНЫ ДУШИ
1. СЕБЕ
Душа нашинкована чувствами.
Нет им предела.
Она управляется с телом
порой не по делу.
А время - заплатки забот.
И пора за работу.
Она же – за горло берёт
и диктует мне что-то.
Но, где же бумага, очки?
Запишу ли? Успею?..
Тасую, рифмую слова,
коль запомнить сумею.
Успел. Впопыхах записал.
И, пожалуй, не мало.
Но, только, от жизни отстал я.
А жизнь убежала.
----------- 6/7-12.
2. НАМ ВСЕМ
Душа не Катя на полатях,
Не дядя Ваня на диване.
И перед ней не телевизор,
А суть твоя, твоя судьба.
----------
А что ты думаешь, на самом деле?
Душа зазря должна валяться в теле?
И день за днём, тупения в неволе,
Бренчать внутри,
пустышкой болоболя?
Она, нафаршированная чувствами,
Быть с компонентами мечтает
вкусными.
И нет скучнее для неё юдоли –
Без специй оставаться и без соли.
Ей, как и телу, не уйти от голода:
Тоски и боли, пустоты и холода.
Её мечта - быть остреньким
приправленной –
Искусством, хмелем,
ревностью отравленной.
Иначе – захиреет и засохнет,
Икнёт, бессмертная,
почешется и сдохнет.
..………..…. минута молчания ………………
Её отринет рай; глумясь, извергнет ад;
Ведь, не душа она, а пошлый суррогат. - 15/16.10.08
ПОРТРЕТ
В ПУТИ
Вчера после «Среды Поэта» ехал из музея Московского района. в автобусе. Слегка (на 5 грамм под шафэ). Стоим в пробке. Гляжу в окно. Напротив женщина. Так себе. В юности сказал бы: «На 3 +». Опять окно. Опять пробка. Взглянул снова. Погружена в себя. Молчит. У неё свои заботы. А черты правильные. Даже изысканные. Красивой не назовёшь, как и Анну Ахматову. Но, при равном благородстве черт, на мой взгляд, эта в выигрыше. Возраст? Достаточный, чтоб десяток – другой (третий?) лет делать из мужика пуделя. Со мной такое однажды было. С левого уха свисает гирлянда алмазиков. Стразов? Стекляшек? Одета просто, но со вкусом. По дороге домой в башке побрякивали несколько строчек. Вечером покрутил их, повертел, и в 2 часа сподобился. Сегодня вместо возни по дому, которой набралось не меряно, опять шелестел бумагой. Варианты – вариантики
СТУПЕНЬКИ РИФМ
И «Лунного Пьеро»,
И Млечный Путь
У ВСЕЙ СРЕДЫ ПОЭТА
сквозь звон кристаллов
Радуги Рассвета
Тебя влекут. И ты не обессудь.
Не просто там. Там молнии и гром,
Огонь Светил
и вечный лютый, холод.
Хоть ты в душе,
Как в детстве, вечно молод,
Готов ли ты? Не лучше ли свернуть?
Устроен мир лукаво и хитро.
Оттуда не вернёшься на метро.
Осень 2009
ПОПУТЧИЦА
НАПРОТИВ
За витриной ваших глаз
И лица усладой
Неозвученый показ
Классики фасада.
Древняя Эллада.
Только так и надо.
Эти тонкие черты
И изящный профиль
За завесой чистоты
Полны звона красоты:
То ли Духа Высоты,
То ли стона пустоты,
И слезинкой на цветы…
…..В ароматы кофе ль?..
26/27-28.12.09
НЕ ХОЧУ
обретения счастья,
Что кому-то бы было несчастьем.
Не желаю найти миллионы –
Пусть проблемы не вырастут в тонны;
Были б щедрыми вымя коровьи,
Песни добрыми, бодрым здоровье,.
Не царапал бы завистью взгляд
Ни волков, ни ослов, ни цыплят.
Только мысль не даёт мне покоя –
А возможно ли счастье такое?
Я соседке две сумки донёс,
А у тёщи истерика слёз.
Я обнял её, розочку дал –
Мне жена закатила скандал.
Ну, не надо мне всех миллионов,
Злобных взглядов, фальшивых
поклонов.
Чтобы
…..Искать концовку!!! 11.08.08
НА ЗАМЕТКУ 
